[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Arven, bel 
ФОРУМ » 4 этаж: Фанфики » Роберт - наше всЁ » Pas Sans Toi (Не без тебя...) (Спаси любовь от "никогда")
Pas Sans Toi (Не без тебя...)
mari2934Дата: Воскресенье, 23.08.2015, 22:36 | Сообщение # 1
Группа: Друзья
Сообщений: 44

Статус: Offline

Награды:


Название:

Не без тебя...



За прекрасную обложечку огромное спасибо дорогой Дашуле (Moldau)!

Автор: Марина - mari2934

Рейтинг: R

Пейринг: Роберт/Мелани

Жанр: POV, drama, romance

Саммари: Мне напоминали о ней запахи кофе и ванили, приход весны, дождь. Даже песня, написанная за несколько лет до той встречи в Париже, теперь стала ЕЕ песней. Почти три года прошло, а я все еще вздрагивал от звука ее имени. Не желал уступать свое чувство безысходному «никогда».
И, когда почти перестал надеяться, судьба подарила возможность произнести самые важные слова. Я не мог предугадать, что ждет нас дальше, но теперь Мел будет знать, что я люблю ее...


Никто не может спасти твою любовь, только ты сам.
Никто, кроме тебя, не остановит ту, которая хочет остаться...

Статус: в процессе

Размещение: Размещаю сама

От автора: Pas Sans Toi (Не без тебя...) – это продолжение Je t'aime (можно почитать ЗДЕСЬ). Хочу, чтобы читатели знали - мне не взбрело в голову что-то дописать теперь, с тоски; история с самого начала виделась мне такой, потому предыдущая часть заканчивалась символическим многоточием. И было бы несправедливо оставить тех, кто верит, без окончания. А те, кто принял прошлый конец, как должное – что ж, может быть, они не захотят читать, разочаруются, сказав: «Так не бывает» или не поверят мне. Очень бы хотелось, чтоб поверили. Потому что второй шанс судьбой дается редко и не просто так... В облаках мы полетали в Париже, и, возможно, теперь небо Лондона покажется пасмурным и грустным, но... солнцу никто не может запретить сиять, когда оно того захочет. Как сердцу - любить и надеяться.

***

"Не без тебя...
Это все равно, что отказаться от своей жизни,
Это все равно, как остановить крик.
Если я ошиблась, уходи,
Если ты меня любишь - жди меня.

Высуши свои слезы,
Время нас подождёт..."


Из песни Лары Фабиан

Видео к концу первой части, для тех, кто хочет вспомнить расставание...
"Пожалуйста, не уходи..."



***

Замечательное стихотворение в подарок от Маши-Camille,
так печально и красиво...


***

Нежнейшая обложечка от Ранис_Атрис!



***

Я пытался запомнить каждую деталь, жест, слово.
Взявшись за ручку, она повернулась. Солнце, скользнувшее сквозь стекло, озарило каждую родную черточку. И губы Мел неожиданно почти беззвучно шепнули:
- Je t'aime.
Я посмотрел в ее глаза и не повторил - ответил:
- Je t'aime.
Отматывая время назад, возвращая тот момент... Будто это был наш секретный пароль, маленькая тайна. И всколыхнувшаяся во мне поначалу обида на судьбу стихла. Тогда подумалось – какое злорадство, ирония, что эта девушка вернулась в мою жизнь лишь для того, чтобы снова исчезнуть. Я не мог знать, что ждет нас дальше... Но теперь я произнес самые важные слова. Судьба дала мне второй шанс. И Мел будет знать, что я люблю ее.
(Je t'aime)

***

Пролог


«Гони любовь хоть в дверь, она влетит в окно». (с)

Как камень, что бросают
В бурную воду ручья,
И который оставляет
Тысячи кругов в воде –
На ветру четырех времен года
Ты своим именем заставляешь крутиться
Все мельницы моего сердца... (с)
(песня Patricia Kaas - Les Moulins De Mon Ceur )




Мел

Металлическая дверь бесшумно закрылась за спиной. Шаги сразу стали нетвердыми, и сквозь застилавшую глаза пелену слез я с трудом видела, куда иду. Пытаясь взять себя в руки, мысленно повторяла: «Только не расклейся до приезда. Не сейчас...» Все тело била крупная дрожь, горло сжималось. Ладони, губы мучительно ныли от невозможности снова почувствовать его. Но больше всего ныло сердце. В который раз кричало: «Что ты натворила? Зачем?» В который раз не принимало, противилось, отчаянно колотилось о ребра, протестуя... оно не давало мне дышать. Не давало думать. Просто бешено стучало, парализуя каждый уголок плоти своей непроходящей болью.
Я машинально скользнула в салон, зацепившись каблуком за край, руки долго путались в ремне безопасности, пока паренек-курьер, который подбросил меня до кофейни, не закрепил его сам. Машина плавно тронулась с места, и я отвернулась к окну, пытаясь подавить слезы. Редкое январское солнце ласкало мое лицо сквозь стекло, будто желая утешить.
- Все в порядке?
- Да, просто плохо себя чувствую. Может, простыла. Горячий кофе поможет. - Каждое слово давалось с трудом.
- А кофе-то где? – В его голосе промелькнуло недоумение.
- Что?
- Мы зачем в кофейню заезжали?
Только сейчас я поняла, что цель моей поездки не оправдана. Вместо привычной подставки под стаканчики мои руки сжимали собственное пальто. Софи, я и Жозефина останемся без обеденной порции. Хотя, если бы кофеманка Жози узнала, кто заставил меня обо всем забыть, непременно грохнулась бы прямо там, где стоит. Даже при просмотре видео с Робом мне не раз приходилось обмахивать ее папкой, а уж теперь...
- Просто... там было закрыто. Что-то частное, перерыв.
- Похоже, все из-за Роберта Паттинсона, - тут мое сердце снова подскочило, не в силах удерживаться в нормальном состоянии. - Я слышал, как его имя визжали со всех сторон, - хмыкнул курьер.
- Не знаю, – чуть слышно произнесла я.
- Сколько будет длиться эта аномалия? Бедный парень. Женская любовь может быть поистине устрашающей. Женился б уже, что ли. Прекратил этот дурдом.
Видимо, тема казалась Жану забавной. Он все еще оживленно болтал, пытаясь поддержать беседу, которая давно стала монологом. Я лишь смотрела перед собой, приклеив к лицу улыбку, но ничего не видела. Женился. Наверное, мой личный дурдом тоже прекратился бы, и боль была хотя бы оправданной. В отличии от осознания того, что я сама обокрала нас обоих на мечту, на шанс, на возможное счастье...

Забрав у Жана купленный им где-то по дороге кофе, я рассеянно кивнула, попрощавшись, и, захлопнув дверцу, пошла к зданию, осторожно, нетвердо ступая по запорошенной снегом стоянке. Виной тому были не высокие каблуки, не горячий напиток в закрытых стаканах, который я могла разлить, смяв при падении картонную упаковку. Было страшно расплескать другое. В эти мгновения, словно чаша с доступным лишь мне солнечным элексиром, который однажды иссяк, а теперь снова чудесным образом наполнил сосуд до краев, я боялась потерять хоть капельку. Знакомое, болезненно-сладостное ощущение.
К счастью, в холле и за секретарской стойкой было пусто. Оставив пластиковый поднос на столе Жозефины, я поднялась по ступеням на второй этаж в свой кабинет. Ноги подгибались в коленях, отказываясь держать, все вокруг начинало плавать, лишившись резких очертаний. Спасительная дверь, щелкнув замком, наконец, оказалась за спиной, и я прислонилась к ней всем телом, в поисках опоры. Только, не в силах остановить качающийся туман вокруг, тут же медленно сползла на пол, закрывая глаза.
«Я люблю тебя». Казалось, его рука все еще ласково гладит по волосам.
Время словно замирает - я просто сижу, обхватив себя руками, боясь шевельнуться. Вдох... его имя. Выдох... и, с биением сердца, снова его имя. Маленький, теплый глоток целительного элексира.
Память робко воскрешает происшедшее, и, отматывая мгновения назад, помогает увидеть ЕГО, мою воплощенную мечту, замершим у стойки... Он так долго являлся мне лишь в снах или запретных воспоминаниях, а теперь настолько близок, настолько реален, что волнение, наэлектризовавшее воздух, становится физически ощутимым. Роберт... Глубокое штормовое море его глаз, озаренное лучами солнца, в котором плещутся шок, радость, боль, неверие, надежда, приоткрытые дрогнувшие губы, непослушные пальцы, выронившие стакан...
Входя в обычную кофейню, я словно распахнула дверь в прошлое. Только, стоило встретиться двум взглядам, поняла – я никогда ее не закрывала. Ушла, но осталась. Похоже, прав был Лафонтен в своей басне: «У природы столько силы, что, если и захлопнешь дверь у нее под носом, она вернется через окно». А я ведь так старалась обмануться, уверить себя в обратном - убегая, улетая, чтобы возвратиться в привычный мирок своей лондонской квартиры, заперев все замки... Но моя отпущенная на волю любовь тихо впорхнула в окно и продолжала жить, незамеченная, одинокая в своем постоянном молчании.

Настойчивый стук прорвался сквозь туман накативших на меня эмоций, с которыми никак не получалось справиться.
- Мел, ты там? Скорей иди сюда! Ну поторопись же, пока перерыв! Что покажу...
Это Жозефина настойчиво взывала из коридора. Не имело смысла прятаться, где я еще могу быть?
- Да, Жози, уже иду!
Я поднялась с пола, наспех поправив одежду и волосы, глубоко вдохнула и нацепила беспечную улыбку, распахивая дверь.
- Ты чего закрылась? – удивленно спросила она. – Я видела, как ты поднималась по ступенькам.
- Да я на минутку, себя в порядок привести перед приездом Поля, - сказала я первое пришедшее в голову, забыв, что до вечера еще далеко.
- А-а-а-а, понятно. Идем же, быстрей! – Она схватила меня за руку и буквально потащила вниз по лестнице.
- А что такое?
- Программа, шоу в прямом эфире с Паттцем, уже почти закончилось. Он такой неотразимый. Обожаю этого англичанина.
Мои ноги стали ватными. Но Жозефина мертвой хваткой держала за рукав, подтягивая к своему рабочему столу. Она увеличила одно из окон, усилила звук, и там, на мониторе, я опять увидела его. Далекие экранные черты, ставшие совсем недавно невероятно близкими. Казалось, я снова слышу стук его сердца... Роберт...
Легко было думать о нем недоступном, легко называть сном или мечтой. Но что делать с его запахом, дыханием, его ладонями на лице, его «люблю»? Как жить дальше? Тишина заполнена им. Все заполнено ИМ. Прошлое, которое никогда таковым и не было, снова нахлынуло на меня.
Он что-то говорил, держа в руках гитару, улыбаясь, только глаза оставались грустными. Взгляд в камеру, взгляд в мою душу... Жозефина часто дышала рядом, сжимая руки, я не могла дышать вообще.
- ... и мне хочется спеть ее сегодня для особенного человека. Того, кто ее любит...
Роберт запел. От звуков его голоса слезы сами потекли из глаз, прежде чем я успела справиться с собой. Наверное, все испытанное мной за долгие минуты выплеснулось, наконец, наружу.
- Жози, прости, мне надо срочно отлучиться, - сдавленно пробормотала я, отходя от ее стойки.
- Ты куда?! Дослушай, это ведь так трогательно! Я уверена, он поет для какой-то девушки. Заметила, что сказал? Красавчик такой скрытный! Меня гложет любопытство.

Стараясь выглядеть непринужденно, я махнула на прощание и выскользнула на улицу, сама не зная, куда теперь деваться, что делать. Просто развернулась и быстро пошла в первом попавшемся направлении, потому что в чьем-то обществе, как и в закрытом кабинете, находиться сейчас не могла. Мне нужно было срочно успокоиться, но это казалось совершенно невозможным. Тело омывали волны отчаянной дрожи, по лицу катились слезы, которые никак не удавалось остановить. Морозный воздух обжигал мокрые щеки и губы... Небо, уже затянутое плотным покрывалом облаков, посылало на землю невесомые снежинки. Шаги постепенно замедлились, дыхание перестало разрывать легкие. Не замечая редких прохожих, я бесцельно брела вперед, слушая, как под подошвами негромко поскрипывает снег... и, хотя до умиротворения было далеко, мне стало легче.
Я больше не спешила. Ведь на зимнюю улицу меня вынесло не желание сбежать от происшедшего, нет – просто хотелось побыть одной. Слишком много эмоций, мыслей, переживаний, чтобы заниматься обычными делами, сдерживаясь. Песня, все еще звучавшая во мне, где был знаком и любим каждый аккорд, ненароком навеяла воспоминания о том, как я засыпала у Роберта на груди. О том, как ночь мягко укутывала меня вместе с его тихим мурлыканьем... А потом пробуждение – самое сладкое в моей жизни. Его стоны в волосах, его ладони на моем теле, его запах, которым дышало новое утро. Соленые капельки пота, что впитали мои губы, кожа...
Сердце рвалось из груди, неистовым пульсом стучало в ушах. Будто я опять была там и тогда. Касалась его, ощущала каждой клеточкой, вдыхала, а потом, лежа рядом, смотрела, как пушистые ресницы медленно опускаются, и сон невидимым покрывалом накрывает парня, которого я люблю. Его губы улыбаются мне, уже неосознанно, пока я со щемящей душу тоской вглядываюсь в него спящего. Разве можно насмотреться на Роберта? Не хватило б и вечности... Так хотелось снова целовать каждую родинку, каждую морщинку, каждую венку. Хотелось водить кончиками пальцев по волоскам на его руках, ощущать их грудью... А еще жить и наслаждаться им. Всегда. Только я не могла взять этого счастья в кредит.
Солнечные лучи так дерзко и радостно струились в окно. Мне же мучительно хотелось плакать, потому что время истекало. Наше время. Тот, кто был моей тихой болью, невыносимой нежностью и единственной любовью, безмятежно спал, ни о чем не подозревая.
Прости меня, Роберт. Я не хочу мешать тебе, не хочу портить то, что у нас было. Не хочу видеть твой виноватый взгляд, прощаться и слышать вежливое «Я позвоню». Просто так будет лучше, правильнее...
На миг скользнула мысль: «А если нет?» Но я прогнала ее.
Нет, мы не были кумиром и поклонницей. Мы были мужчиной и женщиной, которых судьба случайно свела в самом романтичном городе мира. Волшебные, красивые сутки только для нас двоих. Таким должно было стать и расставание – красивым. Ничем не отягощенным...
И лишь теперь, спустя почти три года, я узнала, что неверно истолковала твое молчание.

Когда я, вернувшись, зашла в знакомый теплый холл, за окнами было совсем темно. Я понятия не имела, как оправдать свое долгое отсутствие – голова отказывалась работать и услужливо подсовывать возможные варианты отговорок. Только Жозефина, увидев меня, почему-то не спросила, где я столько времени пропадала. Выйдя из-за стола, она протянула бейдж, который, как ни странно, оказался моим. Я в недоумении посмотрела на сослуживицу.
- Откуда это у тебя?
- Принесли. Ты потеряла, когда ездила за кофе в обед, - загадочно ответила женщина.
В коленях почему-то снова появилась предательская слабость.
- Кто принес?
- Молодой мужчина, он попросил меня передать.
Щеки Жози зарумянились, пока я вглядывалась в ее лицо. Нет, это не мог быть Роберт - она бы прожужжала мне все уши, уже не говоря о том, что, скорее всего, валялась бы в блаженном обмороке за стойкой.
- Что ж... Спасибо, - пробормотала я.
Конечно, это не Роберт. Он ведь, кажется, понял...

Только в тот вечер я не знала, что все гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. Почему-то была уверена, что Роб смирится, отступится. Будет счастлив там, в своем мире. И если я увижу его еще не раз – то лишь по ту строну экрана. А значит, справлюсь. Разграничу неосуществимое с реальным. Так было и тогда, далекой весной разлуки. Я не знала, как мне жить дальше, как любить кого-то еще... Как? Всегда будут он и ОН. Никто не сравнится с ним, никто не заменит. Но потом я поняла, что мечта должна оставаться мечтой, пусть даже сбывшаяся. Мне надо идти вперед, раз решила, а ему тем более. И дороги у нас разные. Он всегда будет немножко моим, а я его. С кем бы я ни была, это не станет предательством по отношению к другому человеку, потому что чувство к Роберту неприкосновенно, первично.
Теперь моя жизнь устоялась, она, наконец, стала такой, как я хочу. Нельзя оглядываться назад, меняя настоящий мир на иллюзорный. Я не могу позволить себе такую роскошь. У меня ведь есть обязательства, есть Поль... есть...

***

В горькой глубине моих ладоней –
Отрешенность твоего лица.
В мире нет предмета отрешенней.
Лунный свет на нем – печаль Творца.
Словно вещь, покорно и легко
И руке моей прикосновенно,
Но далекое... Во всей вселенной
Что живое столь же далеко?
О, как мы стремим нетерпеливо
В эту замкнутую плоскость лика
Все приливы сердца, тщетность крика –
Мы себя дарили столько раз –
Но кому? Другим, не понимавшим,
Нас случайно или вчуже знавшим,
Не искавшим нас и не терявшим,
И ветрам весенним – предававшим
Тишине, что расточала нас.
(Райнер Мария Рильке)


Глава 1

В горькой глубине моих ладоней...

«Ждать - мучительно. Забывать - больно. Но горшее из страданий - не знать,
какое решение принять.» (Паоло Коэльо)


В суетливой веренице сменяющих друг друга дней иногда находится что-то, заставляющее остановиться, замереть... и ощутить прошлое настоящим. Отыскать спрятанные в потаенных уголках памяти дорогие воспоминания и позволить им завладеть тобой. Напитаться желанной сладкой болью, щемящей грустью и нежностью. Упиваться этим, видя каждый момент далекого, несбывшегося счастья еще более ярким и прекрасным. Но что, если бережно хранимая сердцем картинка оживает, если ветер судьбы шевелит страницы в книге твоей жизни, открывая именно те, которые ты мог пропустить? Те, которые с горечью пролистал, не заметив оставшегося вместо точки многоточия...

Я столько времени жил невозможной мечтой, что, когда она стала явью, оказался не готов. Случайная встреча в привычной толкотне, словно между делом, такая неожиданная - такая долгожданная. Встреча, которая могла изменить все. Но ничего не изменила.
Съемка программы закончилась, студия постепенно опустела, но я никуда не спешил. Медленно вышел в коридор, машинально кивнул Дину на заверение, что машина сейчас будет. Потом прислонился спиной к стене, откинув голову, и закрыл глаза. Мне хотелось ущипнуть себя, чтобы, вернувшись в реальность, понять, что происшедшее не приснилось. Разве не об этом я мечтал все эти годы? О единственной возможности сказать Мел, что я люблю ее. Ни на что не надеясь, просто сказать... Может быть, я неправильно загадал желание. Попросил у судьбы слишком мало. Я еще не успел всего осознать, прочувствовать, выразить в словах, а дверь за ней снова закрылась. Пожар в сердце горел и жег с новой силой, но я спокойно смотрел, как она уходит. Смиренно. После того, как ее боль и страсть смешались с моими в поцелуе...
Я тут же осадил себя здравой мыслью – у Мел теперь другой. Она выходит замуж. Прошло три долгих года. Один вечер и одна ночь вместе, вот и все, что у нас было. А потом пропасть времени...
Где-то там, глубоко на дне, тихо спала прекрасная парижская мечта, далекая, туманная. И невесомый хоровод чувственных, нежных мгновений не покидал ее грез. Стоило ли будить ее ради благоразумных лондонских будней? Возможно, прелесть таких переживаний в их недолговечности. Возможно, все это нелепо... Неприкосновенное, вымечтанное, выстраданное – потому кажущееся таким совершенным. Только на мою беду это чувство было самым реальным. Самым настоящим. Я никогда не пытался подавлять его, гнать от себя, чтобы стало легче. Я научился жить с этим и не хотел терять. А теперь «не терять» вдруг приобретало совершенно иной смысл. Мел снова была где-то рядом, и я мог найти ее, убедить, вернуть. «Нет. Ты опоздал. И она не хочет».
Я понимал это, только вот мысли одно, а чувства - другое. Я не мог их контролировать. Привыкнув к тому, что Мел исчезла из моей жизни, решив как ей удобно, я не мог смириться с тем, что теперь я по собственной воле ее отпустил.

Когда я вышел с черного хода из здания студии, направляясь к машине, и Дин помахал мне, открыв дверцу, все на миг показалось таким далеким, таким чужим. Будто я видел происходящее со стороны и не мог понять, что я здесь делаю. Единственное, что мне сейчас было нужно – снова попасть в ту кофейню. Обычную, ничем не примечательную, маленькую. Но я никогда не забуду того темноватого, пропитанного запахами кофе, имбиря и корицы, помещения, той высокой барной стойки, той массивной двери, за ручку которой Милли держалась, уходя... Мне надо убедиться, что это было на самом деле. Надо возродить в памяти каждую деталь, чтобы она сохранилась, впечатавшись в мой мозг навсегда.
Как раз был обеденный перерыв, потому для меня опять сделали исключение и впустили в пустой от посетителей зал. Та самая женщина за стойкой как-то грустно улыбнулась, бросив короткий внимательный взгляд, и без слов приготовила порцию черного кофе. Поблагодарив, я отвернулся к окну, сжимая стаканчик пальцами. Отхлебнул глоток, пропитываясь его горечью и, одновременно, безнадежностью пасмурного городского пейзажа за широкими проемами жалюзи. Я отчаянно пытался вернуть мгновения с Мел, вспомнить, как она смотрела, что говорила, но пока видел лишь неуютный, тоскливый туман, застилающий улицу... и все вокруг. Неизбежное, острое чувство потери. Я уже успел забыть, как это больно.
Вежливое покашливание заставило меня повернуться.
- Простите, не знаю, важно ли, но... - Женщина протянула руку, и я увидел бейдж на ее ладони. – Я нашла на полу. Кажется, это той девушки, которая заходила в перерыве. Наверное, выпало из ее сумки.
Мой взгляд остановился на фото. Мел... Я взял карточку, оказавшуюся пропуском Institut Français du Royaume-Uni в Лондоне.
- Подумала, вы ее знаете и передадите.
- Спасибо. Конечно, верну.

А ведь обещал оставить все, как есть.. Нет, не сказал ничего, зато подразумевал. Не вмешиваться в ее жизнь, не ворошить прошлое. Но я и не буду, я просто передам пропуск. Передам через кого-нибудь.
Водитель невозмутимо кивнул на просьбу подкинуть меня до здания французского культурного центра. Всю дорогу я смотрел на ее фотографию. Маленький черно-белый снимок, на которых люди обычно получаются будто пригвожденными к стенке, как в фильмах ужасов. Но она чуть улыбалась. Самыми уголками губ. Мне до боли захотелось снова увидеть ее широкую, счастливую улыбку, ту ямочку на щеке, которая с первых мгновений сводила меня с ума... Мел. Мелани Робертс. Если бы я верил во всякую «космическую» чушь, сказал бы, что это очередной знак или очередная ирония. Один апостроф между буквами т и с сделает тебя моей, если только захочешь. Тебе никогда не придется менять фамилию. Просто будь моей... Просто будь Мелани Роберта...
- Вот это здание, - произнес водитель, прерывая размышления, достойные влюбленного первоклассника.
Мелани Роберта... Да, если бы мы учились вместе, непременно стали бы парой Мел + Роб. Я бы краснел, дергая тебя за косички, ты бы краснела, отбиваясь тетрадкой. Родственные души встречаются и так. С детства и навсегда. Или вечером одного дня до утра второго... это наше «всегда».

Я вошел в прозрачные раздвижные двери, попав в просторный светлый холл. За столом напротив сидела солидная темноволосая дама в бордовом костюме. Вид у нее был очень строгий, когда, оторвавшись от монитора компьютера, она кинула на меня мимолетный взгляд поверх очков. Потом, на мгновение замерев, взглянула снова. Ее рот чуть приоткрылся, на щеках яркими пятнами проступил вовсе несоответствующий ее статусу и облику румянец. Это меня смутило и в то же время насмешило, хоть я уже в какой-то степени привык к такой реакции на меня женщин любого возраста.
- Добрый вечер, - подойдя ближе к столу, ободряюще улыбнулся я.
- Добрый вечер, - несвязно выдавила она, теребя руками стопку бумаг.
- Я хочу попросить вас кое-что передать Мелани Робертс, которая здесь работает. Я случайно нашел ее бейджик...
- Конечно, конечно! Все, что угодно.
Я с трудом подавил улыбку, а женщина еще сильнее покраснела:
- То есть, если надо, я могу ей позвонить, и...
- Не надо звонить, просто верните ей. Спасибо.
- А вы... вы...
Я выжидающе посмотрел на нее.
- Вы – это вы? То есть...
Если бы мою душу не выворачивала наизнанку тоска, я бы засмеялся. Хоть это было не очень красиво в такой ситуации.
- Я Роберт. А как зовут вас?
- Жозефина Легран.
- Хотите автограф, Жозефина?
- Конечно, вот тут... нет, тут...
Отложив в сторону документы, женщина протянула открытую записную книжку.
- Мне и Моник. Это моя дочка.
Я написал: «Жозефине и Моник от Роберта» и расписался. Она просто расцвела и восторженно выпалила:
- Спасибо, Роберт. Мы очень вас любим!
- Не за что, мне приятно.
Как мало иногда надо для счастья. Если я мог дать кому-то хоть крупицу радости и бодрости, что ж... На моих глазах эта дама средних лет, похожая поначалу на вредную неулыбчивую учительницу, превратилась в обаятельную особу с мягким голосом, плавно вплетающим в английскую речь французский акцент. Ее щеки цвели, глаза лучились. Рука метнулась к прическе, поправляя аккуратно уложенные пряди, и мой взгляд упал на обручальное кольцо. Я вспомнил то, что не хотел вспоминать. Холодный металл на пальце у моей щеки, понимание того, что я опоздал...
Слова собеседницы теперь долетали до меня словно сквозь вату:
- У нас есть все ваши фильмы, только вот нигде не нашли «Кольцо Нибелунгов», и...
Мне казалось, я задыхаюсь в этом холле от невозможности увидеть Мел и поговорить обо всем. Она была так близко, где-то здесь... но не моя.
Я лишь рассеянно кивнул, отдавая Жозефине бейдж, и машинально попрощался, быстро направляясь к выходу.

А ведь мог просто передать пропуск через того же водителя. Зачем я поперся туда сам? Мазохист несчастный. Теперь все стало реальнее, ощутимее. Я пытался заглушить в себе противоречивые чувства и оставить все, как есть, но отвлечься уже не мог. Я думал о Мел за ужином, думал на встрече с друзьями в пабе, думал на акустическом концерте знакомого музыканта, а потом, лежа поверх одеяла, в комнате своего детства.
Она снова появилась в моей жизни. Спустя три долгих года я неожиданно встретил Мел! Разве так бывает? Разве такой шанс дается просто так? А я умудрился его проворонить. И этот бейджик, случайно найденный, неизбежно выроненный, уж не в тот ли момент, когда она доставала бумажные салфетки, чтобы вытереть пятна с моего пиджака – случайность? Или это маленькие знаки, которым я должен верить, которые не могу, не имею права игнорировать?
Вот она, философия в три часа ночи. Бесконечные вопросы, сомнения... Напоминания себе, чего не хочет сама Мел...
Я держал в руках книжку Сэлинджера, смотрел на потрепанную открытку «Поцелуй» и вспоминал. Вспоминал тот день с ней, ту ночь... и то утро потери. Это была маленькая жизнь в короткий срок. То, что я чувствовал с другими, казалось лишь бледной тенью... А она? Как все для нее? Ведь Мел согласилась выйти замуж. Я знал, что она не могла ждать меня. Да и с какой стати, если она сама ушла. И это ее право меня забыть – или попытаться. Но как же случилось, что я жил надеждой на встречу эти годы, а она – надеждой меня забыть?
Наверное, я был для нее ненастоящим. Как то, что любишь, не имея, за красоту мечты, а получив, разочаровываешься. Мечта сбылась, стремиться не к чему, а ждать, чтобы она длилась бесконечно, нельзя. Так не бывает... Осознавать это было горько. Те пощечины, что раньше давала мне судьба, были лишь ласковыми поглаживаниями по сравнению с этой смачной оплеухой.
Мне хотелось бы увидеть лицо Мел, когда ей вернулся бейдж. Хотелось узнать, что она подумала в тот момент, удивилась ли, спросив, кто принес? А может, ощутила раздражение, понимая, что я не вытерпел и дня, отыскав повод оказаться ближе к ней... Хотя Жозефина, скорее всего, угадала мое желание остаться инкогнито, и не выдала. Одна часть меня чувствовала облегчение, вторая жаждала обратного.
А ведь я ушел сегодня очень невежливо. Погруженный в свои мысли, что-то буркнул, отвернувшись, и не отреагировал на последнюю фразу. Жозефина в тот момент, кажется, говорила о... Правильно, о «Кольце Нибелунгов». Попытка моей юности, которую хотя бы не вырезали из фильма. Где-то в тумбочке лежал диск, подаренный мне компанией... Я знал, что всего лишь ищу новый повод. Ну и пусть.

Кажется, солидная француженка не поверила своим глазам в очередной раз. И я испытывал угрызения совести, протягивая диск. Конечно, подумает, что я такой внимательный, рисуюсь. Только я чертов эгоист, которого ничто вокруг не заботит. Хоть бы мельком ЕЕ увидеть, хоть издалека. Всего один раз...
- Возьмите, это вашей дочке. Случайно нашел.
- Ну что вы, Роберт... – Жозефина заикалась, руки дрожали так, что коробка чуть не выпала на пол.
- Не стесняйтесь, берите. Я не смотрю своих фильмов, разве что во время премьеры.
- Это так... так... Спасибо.
- Не за что.
Я обвел взглядом помещение, ведущую наверх лестницу... В холле были только мы.
- Мне уже пора, так что... приятного просмотра и до свидания, - сказал я, чувствуя привычную боль в груди.
Дойдя до дверей, услышал:
- Я передала бейдж, как вы просили.
Я замер, чуть повернув голову.
- Простите, я не сказала мисс Робертс, что это... вы. Я не знала...
- Все в порядке, спасибо. Вы поступили правильно.
- А... вам нравится Франция? Ее культура?
Я кивнул, скорее из вежливости. И на мгновение испугался, когда она выскочила из-за стойки, громыхнув стулом, быстро направляясь ко мне.
- Простите, боюсь показаться навязчивой, но я бы хотела тоже вам кое-что подарить, то есть... предложить наш рекламный буклет, там пригласительный. Вы можете сходить на сеансы старого кино в Ciné lumière или в наш французский ресторан, еще тут бывают выставки и лекции. Разумеется, это недешево, но, я думаю, вас не затруднит. Вот, возьмите, - Жозефина выглядела смущенной. Возможно, взглянув на мои повседневные джинсы и кеды без шнурков, она решила, что я экономлю. Так мило.
- Спасибо, - я благодарно улыбнулся ей.
- И... через несколько дней будет дегустация вин Бургундии, мы с мужем собирались идти, но он не сможет. Резервации делаются за несколько недель, потому туда трудно попасть, и, если вы хотите...
Я уже собирался сказать, что не люблю вино, но передумал после слов: «Сотрудники там тоже часто бывают». Жозефина запнулась, ее взгляд был многозначительным. Неужели я выдал себя, и она догадалась, что я хочу увидеть Мел? Никудышный я, оказывается, актер...
- Да, конечно. Скажете, куда перевести деньги?
Она довольно кивнула. Правда, я не понял, по какой причине – пристроила билеты или меня самого на мероприятие, где будет Мел. А стоит ли? Я ведь решил, что не буду мешать ей. Вот что я, спрашивается, делаю? «Это просто на всякий случай. Не факт, что пойду».

На следующее утро мне позвонила Стефани и сказала, что съемки отложены на пару недель из-за погодных условий. Она тут же стала перечислять мероприятия, где я могу побывать для промоушена, фотосеты и интервью, которые организует, но я неожиданно прервал ее и попросил отпуск. Обычный отпуск вдали от камер и шумихи. Вот, что мне было необходимо... Время. Передышка. Я, конечно, понял, что агент от этого не в восторге, мысленно ведя счет упущенным возможностям, но извиняться за свое решение не стал.

Остаток дня я провел в машине неподалеку от культурного центра. Я хотел лишь увидеть Мел. Пусть мимолетно. Наверное, я схожу с ума и веду себя по-дурацки. Папарацци пытаются выследить меня, а я... ее?
Милли вышла на тускло освещенную площадку перед зданием после шести. Я сразу узнал ее стройную фигуру в черном пальто, русые волосы, которыми играл ветерок. Откинув голову, она смотрела на кружащийся в рассеянном свете фонарей пушистый снег. Окно машины было влажным, потому все казалось мне похожим на чуть размытую картинку – одинокий силуэт в легком тумане. Она ждала. На миг у меня появилась безумная мысль подъехать к ней и... В этот момент у входа остановился, открывая дверцу, блестящий черный Peugeot, и Мел скользнула внутрь. Машина тут же плавно тронулась с места и исчезла за поворотом, растворяясь в вечерней мгле. Конечно, я не смог рассмотреть водителя. И, конечно, это был ее жених...
Я думал о том, как долго может длиться их помолвка, назначен ли день свадьбы. И кто этот человек, в пользу которого Мел сделала выбор, не пожелав дать шанс нашим чувствам? Мысль о другом мужчине в ее жизни была мучительной. О каждой ее улыбке, подаренной ему. Каждой ласке... Казалось, мой мозг разъедает кислота. Я никогда такого не испытывал.

Оказывается, все было самообманом. И я, как законченный эгоист, думал только о себе, приезжая к месту ее работы четвертый вечер подряд. Ждал ее. Хотел ощущать, что Милли рядом – хотя бы вот так, наблюдая за ней. Только странная вещь – чем больше я на нее смотрел, тем меньше понимал, почему я тут, а она там. Почему я ничего не делаю. Почему она все решила за нас, а я не боролся. «Борьба за любовь». Эта фраза всегда казалась высокопарной и смешной, но как тогда назвать мои пассивность и смирение? Совсем недавно я искренне желал Мел счастья, где бы, с кем бы он ни была. А теперь знал, что она не забыла меня. Она точно не забыла. Я чувствовал это, когда целовал ее. Вот потому, повинуясь зову сердца, я и рвался сюда. Просто сидел в машине неподалеку от французского центра час за часом, чтобы оказаться к ней ближе... Может быть, я стал одержимым? Выбрался из бешеного водоворота на тихий берег, без рамок и расписаний, позволяя минутам утекать, пока я жду ее появления и думаю о прошлом?
В салоне тихо играла музыка, за окнами медленно падал снег, налипая на лобовое стекло, а я, откинув голову на спинку, рассеянно смотрел перед собой, углубившись в мысли и переживания. Что-то было в этом бесконечно родное, томительное – в снежном пейзаже, музыке Моррисона, самом ожидании...
Когда, спустя какое-то время, я повернулся, скользнув взглядом по темной улице, вдруг заметил Мел, идущую... ко мне? Она была совсем рядом... Нагнулась и постучала в боковое стекло. Я неловко улыбнулся, чувствуя себя извращенцем. Пока Милли обходила машину, я ругал себя, корил... и волновался, как подросток. Вся тоска моего сердца грозила вырваться наружу от одного ее слова. Одной улыбки или прикосновения...
Она открыла соседнюю дверцу и села рядом, мельком взглянув на меня и тут же опустив голову. С морозным вечерним воздухом я вдохнул легкий аромат духов. Незнакомый мне аромат. Дверца захлопнулась.
Мы молчали. Долго, неловко. Я каждой клеточкой ощущал присутствие Мел. Казалось, она заполнила все пространство. Вместе с моей болью, новой волной хлынувшей в сердце.

(продолжение пока не влезло...)




Есть одно солнышко в сердце моем.
Греет оно даже пасмурным днем,
Дарит лучей своих ласковый свет -
С ним стал прекраснее сонный рассвет,
С ним стал волшебнее тихий закат,
Нежностью вспыхнул потерянный взгляд.
Грусть мою может теплом растворить,
Счастье усталой душе подарить,
Чистую детскую радость тая...
Солнышко это – улыбка твоя.


Сообщение отредактировал mari2934 - Воскресенье, 23.08.2015, 22:38
 
Arven7Дата: Понедельник, 24.08.2015, 19:50 | Сообщение # 2
Группа: Друзья
Сообщений: 1353

Статус: Offline

Награды:


За 100 Сообщений За 200 Сообщений За 300 Сообщений За 500 Сообщений За 1000 Сообщений
Цитата mari2934 ()
Женился б уже, что ли. Прекратил этот дурдом.
И правда)))) * я о фанатках* bigsmile О, Мари/Мелани, простите мою дурацкую шутку...

Цитата mari2934 ()
солнцу никто не может запретить сиять, когда оно того захочет. Как сердцу - любить и надеяться.

И это правда! Любовь - штука коварная. Можно развестись с надоевшим мужем, после суда влюбиться в него и любить 19 лет...) Марина, мне очень нравится твой рассказ, хотя я следую сюжету сердцем не юной девы, а женщины, уже подружившейся с юбилеями.

Мне нравится язык твоего повествования, легкий, изящный и образный.

Мелани - нежная и в то же время деловая современная мисс. Я слышу и чувствую ее. cool

А вот Роберт мне кажется слегка "женственным". Тебе не кажется? Как-то они с Мелани похоже чувствуют. Нет, они, конечно, чувствуют одно и то же - любовь, - но мне кажется, в чувствовании должна ощущаться бОльшая разница. Роб - мужчина, а не нежный цветок. ИМХО, конечно.

Надеюсь, я тебя не огорчила своим замечанием)) В любом случае, жду продолжения! comp


I have died everyday waiting for you...
 
mari2934Дата: Вторник, 25.08.2015, 10:34 | Сообщение # 3
Группа: Друзья
Сообщений: 44

Статус: Offline

Награды:


Цитата Arven ()
хотя я следую сюжету сердцем не юной девы, а женщины, уже подружившейся с юбилеями.

Но ведь и это не помеха - любить и надеяться. А может, я слишком большая оптимистка в душе (в душе, потому что не так уж это и показываю, зная, что это многие сочтут наивным (а юбилеев тоже было определнное число)) или даже глупым) - только все равно именно в творчестве позволяю себе это. И мечты, и некую сентиментальность, и сбывшиеся мечты. И здесь не хочу и не буду циничной, какой иногда бываю в жизни, увы и ах, к сожалению, время, обстоятельства делают свое дело...
Спасибо, что читаешь, и я очень рада, что нравится!
Цитата Arven ()
Любовь - штука коварная. Можно развестись с надоевшим мужем, после суда влюбиться в него и любить 19 лет...)

Вот! Чего только не бывает... иногда реальные истории бывают настолько нереальными, что, опиши - не поверят)
Цитата Arven ()
А вот Роберт мне кажется слегка "женственным". Тебе не кажется? Как-то они с Мелани похоже чувствуют.

Мне трудно ответить на этот вопрос, как автору. Дело в том, что я не продумывала специально, как именно буду писать... писала от его лица сразу, и это получалось само собой. А ты читала Je t'aime? Ведь это продолжение, и, по-моему, в том же духе, с тем же настроением. Может быть, то, что я написала вступление от ЕЕ лица, как-то повлияло на твое восприятие... На самом деле, я не думаю, что настолько кардинально отличаются чувства мужчины и женщины, и, читая мужчин-авторов, иногда бываю потрясена, насколько похоже они чувствуют, хотя, конечно, это очень индивидуально. Могу еще кое-что объяснить. Ведь это была моя первая история о Роберте, я думала тогда, что она будет единственной - и, конечно, писать от его лица казалось сложным, но когда стало складываться само собой, я перестала даже думать о таком. Мне не хотелось писать от третьего лица. Хотелось, чтобы все было более близко по ощущениям. И, наверное, так открылся МОЙ Роберт - таким я видела его. Тогда. С тех пор я написала не одну историю, и от его лица тоже, и он оставался МОИМ (не знаю, как правильно выразиться, но каждый раз я его не придумываю, пишу лишь о том, каким его чувствую, каким вижу - только в разных обстоятельствах...) - каким бы ни был, иногде резким, иногда циничным, ироничным, иногда страстным, иногда беспристрастным... Но здесь он более романтичным получился, наверное. Чувства действительно глубокие с самого начала, все более возвышенно, с грустинкой, с ностальгией. И само собой получалось писать именно так. Может, дальше ты воспримешь по-другому, кто знает)
Цитата Arven ()
Роб - мужчина, а не нежный цветок

А что там нежного?) Чахнет?) Погрустит немного и бросится в атаку, ничего. Просто еще не было здоровой конкуренции. Но скоро)

Цитата Arven ()
Надеюсь, я тебя не огорчила своим замечанием))

Нет, ведь у каждого человека свое мнение, свой взгляд на вещи. И мне очень приятно, что ты заинтересовалась и описываешь свои впечатления, спасибо!



Глава 1 (окончание)

Мы молчали. Долго, неловко. Я каждой клеточкой ощущал присутствие Мел. Казалось, она заполнила все пространство. Вместе с моей болью, новой волной хлынувшей в сердце.

- Я.. не маньяк, ты не бойся, просто... – начал я несвязно.
Она не откликнулась, не помогла.
- Мне казалось, я не буду мешать тебе, если посмотрю издалека... Я не думал, что ты заметишь.
Теперь я чувствовал себя вдвойне извращенцем. Плюс идиотом.
- Зачем ты это делаешь? – тихо спросила Мел.
Я не знал, что ответить. Многое она не захочет услышать. Но врать я не собирался.
- Я не могу тебя отпустить вот так.
- Ты же понимаешь, что это ничего не изменит? Роб?
Теперь промолчал я.
- Ты напрасно себя мучаешь, - ее приглушенный спокойный голос прошелся по сердцу наждачкой.
- А тебя это так волнует?
Наши глаза встретились, и я пожалел о своих резковатых словах. Она в этом не виновата. Мои губы обжигали сотни слов, которых я не мог сказать. Я видел лишь любимые черты, до сих пор с трудом веря, что это не сон. Отчаянно хотел ее коснуться, шепнуть, как она красива. Обнять и больше не отпускать. Но между нами словно стояла невидимая стена. И не я ее выстроил.
- Меня волнует... Только ты не понимаешь.
- Нам все равно надо поговорить, - произнес я, снова отворачиваясь к окну, потому что не мог выдержать ее взгляд. Нет, в нем не было упрека, зато было что-то, слишком похожее на жалость. И немой вопрос. Что мне сказать? Что может изменить все, вернув ее мне?
Я мучительно искал правильные слова. Молчание всегда давалось труднее всего...
- Ван Моррисон?
Негромкая музыка, наполняющая салон, теперь слышалась отчетливее. Ненавязчивые композиции плейлиста плавно сменяли одна другую, а я даже не замечал, помня наизусть каждый аккорд. Моррисон всегда действовал на меня расслабляюще.
Я кивнул.
- Все еще слушаешь его?
- Настоящая любовь не проходит, - пожал я плечами. И тут же понял, как многозначительно прозвучала невзначай оброненная фраза...
Мы сидели рядом, близкие и далекие, глядя на пушистые снежинки за окном, в то время, как тишину отчаянным признанием наполняли врывавшиеся с бесчетное количество раз слышанной Someone Like You, слова...

Я так долго искал
Кого-то точно такого, как ты.
Я путешествовал по всему свету,
Дожидаясь встречи с тобой, чтобы признаться, что

Кто-нибудь, как ты, сделает все осмысленным,
Кто-нибудь, как ты, смог бы мне подойти.
Точно такая, как Ты.

Я так долго странствовал и прошел сложный путь,
Ища кого-то, точно такого, как ты,
Я испытал много трудностей в дороге,
Ожидая света, который принесет с собой эта встреча,
И я смогу признаться, что

Кто-нибудь, как ты, сделает все осмысленным,
Кто-нибудь, как ты, смог бы мне подойти.
Точно такая, как Ты.

Я так долго был в поисках себя,
Чтобы выяснить, где ты находишься...
Я исходил все дороги туда и обратно,
И побывал во всех странах.
Я побывал во всех частях света,
Слышал различные ритмы,
Но только теперь я понимаю, что
Лучшее еще прийдет...

Кто-нибудь, как ты, сделает все осмысленным,
Кто-нибудь, как ты, смог бы мне подойти.
Точно такая, как Ты.


Случайно ли наше молчание было заполнено именно этой песней? Вот, что я хочу тебе сказать. Именно это. Пожалуйста, пойми, услышь...
Когда Мел заговорила, я чуть вздрогнул. Только ее голос прозвучал как-то отстраненно.
- Я слышала твою песню на шоу.
- И как?
- Это было... хорошее исполнение.
- Что ж, вежливо.
Такая отчужденность причиняла сильную боль. Я не был к ней готов.
Хотя бы нежность... дай мне хотя бы это...
- Я хотела сказать, особенное.
- Это было для тебя. Признай хотя бы, что поняла.
- Я поняла.
Мне становилось трудно дышать оттого, как все происходит. Оттого, что она такая далекая. Молчаливая. Вот оно, доказательство. Угомонись, культурно попрощайся и оставь ее в покое. Я поднял голову, и наши взгляды встретились. При таком освещении слезы в ее глазах были слишком заметны.
- Мел... – сдавленно выдохнул я.
Я протянул руку к ее щеке, но Милли осторожно остановила ее на полпути, едва уловимо покачав головой. Только наши пальцы, встретившись, сами собой переплелись. Я склонился к ней, чувствуя трепет ее ладони в моей и сбившееся дыхание. Казалось, оно обжигает кожу, скользя вдоль шеи. Невыносимо. Я взъерошил волосы Мел и, притянув к себе, нашел ее губы. Она чуть всхлипнула, но не отстранилась. Наоборот, прильнула к моей груди, вцепившись в толстовку и ответила на поцелуй. Знакомый волнующий запах ее кожи, солоноватый привкус слез, прерывистый вздох, похожий на стон... и я уже не мог от нее оторваться. Это было отчаянно, страстно, мучительно, мы опять падали в бездну, сжигая за собой мосты. Все снова стало таким настоящим, моя мечта обрела реальные формы, моя страсть ожила. Это томление в груди могла вызвать только она. Будто я и не жил эти три года. Будто только с ней мог чувствовать себя завершенным.

Глава 2

Момент истины

Поцелуй не мог длиться вечно, я это понимал. Но не желал ее отпускать. Знал, что должен позволить Мел вдохнуть, только хотел быть ее кислородом. Пока она была так близко, пока касалась меня, и смешивались два дыхания, мы становились друг для друга настоящими, не эфемерными, не вымечтанными... Что может быть больней, чем ощущать любимую девушку далекой и недоступной, даже когда она на расстоянии вытянутой руки?
Постепенно Милли отстранилась. Мягко, но настойчиво отвела мои ладони и, отвернувшись к окну, как-то устало произнесла:
- Прости, я не должна была...
Мой взгляд упал на ее кисти, такие бледные. Я накрыл рукой холодные пальчики и тут же уловил их невольную дрожь. Комок застрял в горле.
- Что же ты делаешь, Мел? Я ведь чувствую, что все по-прежнему, вижу.
Она покачала головой, пряча от меня лицо.
- Поговори со мной... Пожалуйста. Или побудь рядом, хоть немного.
- Я не могу... Все изменилось, Роберт. Я не свободна.
Знаю, все знаю. Твое кольцо сейчас царапает мне кожу и сердце... Только что делать с поцелуем, который продолжает жечь губы?
- Ты любишь его?
После паузы Мел ответила:
- Это другая любовь. Не такая, как...
- Ко мне? – закончил я. – Почему?
- Просто ты... ты другой.
- И что это значит? – Наверное, вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы, но я ничего не мог с собой поделать.
Её пальцы шевельнулись в моих, голос дрогнул, когда Милли снова заговорила:
- Ты из другого мира, что бы ни говорил, как бы ни боролся. Ты уже по определению не можешь быть моим... Не можешь. Пойми же. Смирись... У тебя все будет хорошо, поверь.
Эти вежливые увещевания начинали медленно и верно выводить меня из себя. «Пойми. Смирись. Будет хорошо». Почему-то хотелось встряхнуть ее за плечи – такую рассудительную, почти убедительную в своих ненужных речах. Хотелось, чтобы ее волосы были растрепанными, одежда обычной, разговоры шутливыми... Моя Мел будто спряталась в скорлупе. Красивой, элегантной, но холодной. Словно должна быть такой для кого-то еще.
- Откуда ты знаешь, что и как у меня будет? – неожиданно горько произнес я, не желая размыкать наших сцепленных рук. Потом посмотрел на нее, и...
Все несправедливые обвинения, мысленные или готовые вырваться, застряли в горле. Мел дрожала, очень сильно дрожала и вглядывалась в мое лицо с каким-то непонятным отчаянием. Я застыл, как всегда, видя молчаливые слезы в её глазах. Будто она могла говорить со мной только так – сердцем. Я не понимал всего, но чувствовал. Тысячи вопросов на губах, в голове, терялись, пропадали, потому что ответ был только один. И я видел его в глазах Мел.
Осторожно высвободив ладонь, она скользнула пальцами вдоль моей щеки.
- Я знаю, верю... Ты будешь счастлив. Только без меня.
- Нет, Мел. Не без тебя.
- Роберт...
Зазвонил её телефон. Я понадеялся, что Милли не ответит. Зря. Несколько слов, в духе: «Да, понимаю – хорошо, что позвонил – еду», быстрый отбой, после чего Мел снова повернулась ко мне, сказав неминуемое:
- Извини, надо домой.
Наш разговор был коротким. Ничего толком не ответив мне, она спешила к нему...
- Пока, – сухо откликнулся я.
Стук захлопнутой дверцы машины еще долго отдавался в моей голове. Время шло, а я не уезжал – и снег все падал, и Моррисон все звучал... Только покоя в душе не осталось. Я понимал лишь, что ничего не понимаю. Мел пыталась убедить меня в том, во что верила сама – или хотела верить. Ее глаза кричали «люблю», но губы повторяли «смирись». И я знал, что для меня важнее.
Все это походило на бескрайнее озеро, покрытое коркой льда – не было никаких гарантий, что, ступая, я не набреду на то самое место, где поверхность проломится, неожиданно разверзнувшись под ногами. Я не продумывал стратегий. Не крутил голову, правильно поступаю или нет. И точно пока решил лишь одно – на завтрашнюю дегустацию я пойду обязательно.

Мероприятие было организовано на должном уровне, чего и следовало ожидать. В просторном помещении главной библиотеки с невероятно высокими потолками и деревянной обивкой стен размещались ряды аккуратных столиков с белоснежными скатертями, на которых пустые, поблескивающие в свете ярких ламп бокалы терпеливо ждали специально отобранных французских вин. Шесть сортов из лучших виноградников Бургундии. Меня же на данный момент завораживала именно обстановка вокруг, среди которой ресторанное убранство казалось не очень уместным. Книги, везде книги, приятные запахи древесины и бумаги, ненавязчиво манившие погрузиться в другую атмосферу, без телефонов, Интернета, телевизоров. Отгородиться от внешнего мира и читать, перелистывая потрепанные страницы... Второй этаж, расположенный по всему периметру стен, был прекрасно виден снизу, потому что состоял из одних стеллажей, заставленных разноцветными томами. Внушительных размеров гобелен, вобравший сочные земляные оттенки, создавал особый уют домашней библиотеки. На миг я даже забыл, зачем сюда явился, только вот уединения на таком многолюдном событии ждать не приходилось. Среди присутствующих было много иностранцев, представителей посольств и местных любителей дорогих вин, желающих красиво потратить деньги. Я оказался здесь по собственной веской причине, но при этом полностью соответствовал правилам этикета. У меня имелся изрядный багаж светских раутов за спиной. Я умел болтать ни о чем, мило улыбаться неизвестно кому и прятать все, что не должно быть заметно, за внешним лоском. Не знаю, убедительно ли получалось на этот раз, но тут не оказалось тех, кто меня знал, и камер, следящих за каждым моим шагом. Для собравшихся я был лишь воспитанным молодым человеком, извиняющимся за свой неидеальный французский – что вознаграждалось вполне искренними улыбками. И время тянулось слишком медленно...
Пока я не заметил... их. Мел держала под руку высокого мужчину в черном, безупречно сидящем костюме. Заходя в зал, он что-то говорил ей, склонившись к щеке, приобняв за талию... Хотелось бы, конечно, чтобы ее жених оказался маленьким, плешивым, толстым... в общем, выгодно выделяющим меня на его фоне – только такое было маловероятно. Так что вот он, блестящий соперник. И она рядом, такая красивая – в облегающем фигуру синем платье с глубоким декольте, туфлях на высоком каблуке. С аккуратно подобранными наверх русыми волосами, в которые многочисленные лампы вплетают свои золотистые сияющие нити... Наверное, я просто упустил тот момент, когда взгляд Мел впервые упал в толпу, узнавая того, кого она вряд ли ожидала здесь увидеть – но, когда встретились наши глаза, я не уловил ни удивления, ни раздражения. Она скользнула кончиками пальцев по шее, поправляя цепочку, сжала в руках клатч и почти тут же отвернулась, кому-то улыбаясь.

Во время дегустации Мел и ее жених сидели за соседним столиком. Что ж, настолько мне повезти не могло. Да и хотел ли я этого? Смотреть на них, заняв место напротив? И на сей раз вылить какое-нибудь эксклюзивное вино на свой светло-серый костюм? Вряд ли...
Лектор, имевший немало титулов и заслуг, которые ненавязчиво проплыли мимо моих ушей, оставив лишь упрощенное «международный эксперт по винам Бордо и Бургундии», долго говорил, что-то объяснял – но его голос был для меня лишь фоном. Я не любил ни вино, ни сыры с плесенью, за эти годы так и не став гурманом, что уж поделать. Пару раз я находил заплесневевший до мха сыр, позабытый в холодильнике Тома и, на вкус, не видел разницы. Мохнатая, непривлекательная на вид субстанция. И, конечно же, совершенно несъедобная для меня по той же причине. Как тут культурно не сморщиться?
Пару раз в такие моменты я ловил на себе взгляд Мел. Неужели скрывает улыбку? Конечно, она меня раскусила. Слишком очевидно, если вспомнить... Странно, но понимание этого по-детски обрадовало.

После дегустации я не спешил уходить, хоть и приближаться к парочке не собирался. Просто бросал взгляды издалека. Смотрел на Мел, пока она не видела. Жадно впитывал глоток за глотком ее цветущую красоту... Прекрасная молодая женщина, побуждавшая сбиваться мое сердце каждый раз, когда я встречал ее взгляд. Да, она была той, кого я безнадежно любил все эти годы, но заставляла влюбляться снова... заново. Мягкие изгибы ее шеи, плеч, груди, все контуры тела, волнующе подчеркнутые платьем, казались безупречными. Ее выразительные глаза и нежные губы манили, заставляя вспоминать. И сходить с ума от мысли, что когда-то она была моей.
- Прошу прощения, месье!
Я, конечно, не скрывался в толпе и не попадался намеренно на глаза, но никак не ожидал, что меня окликнет... жених Мел.
- Извините, вы ведь актер? Вы... месье Паттинсон, я прав? – К этому я не был готов. Смешной французский акцент, «месье»... Непринужденность и вежливая легкость. Француз. Моя челюсть так сжалась, что, казалось, я услышал скрип собственных зубов.
Я лишь кивнул, пожав протянутую руку.
- Поль Ленуа, пресс-атташе французского посла в Лондоне. А это моя невеста Мелани Робертс, обозреватель новинок искусства и литературы Франции этого института. Признаться, наслышан. Она очень вас любит.
- Я в курсе.
Улыбка, видимо, вышла саркастической. Старательно избегая смотреть на Мел, которую «наслышанный» атташе слишком по-свойски обнимал за талию, я уже собирался вежливо распрощаться, когда он продолжил:
- Послушайте, тут есть замечательное бистро, почему бы нам не поужинать вместе. Сегодня там продленный рабочий день из-за дегустации. Пойдемте с нами. Блюда французской кухни вам не могут не понравиться.
«О да, у меня уже и так стоит в горле ваш сыр с изысканной плесенью».
- И, я уверен, Мел будет очень интересно узнать вас поближе, правда, сhéri?
«Как близко меня знает дорогая, тебе лучше понятия не иметь».
- Поль, мистер Паттинсон наверняка очень занят... – Ее голос дрогнул. Мило. Черт, ну почему я так зол? Я же сам сюда приперся. Сам нарвался.
- Нет, я не занят. У меня отпуск, – очередная улыбка во весь рот до боли натянула щеки. Ничего, шоу должно продолжаться.

«Замечательное бистро» оказалось кафе-рестораном в том же здании – без неуместной роскоши и излишеств в обстановке, что было определенно в моем вкусе. Видимо, это объяснялось тем, что заведение считалось дневным и в будни закрывалось довольно рано. Сочетание белого с черным в интерьере не резало глаз, во всем чувствовался налет самой что ни на есть французской легкости. Кожаные стулья с высокими спинками сулили удобство. Только мне было все равно, куда я опущу свой зад и что буду есть – за исключением разве что устриц, заочно вычеркнутых из любого меню. Сейчас я лишь хотел быть ближе к Мел... Но, добившись этого, по какой-то горькой иронии, не испытывал даже смутной радости от присутствия рядом той, которую любил. «Моя Мел» то, «моя Мел» сё... Изощренный способ усилить боль. Зачем я вообще здесь – пятым колесом в телеге? Сидеть напротив них и вежливо улыбаться? Видеть, как она напряжена. Ловить смесь упрека и жалости в редких взглядах. В каком бреду такое мероприятие показалось хорошей идеей? Светская, но довольно предсказуемая беседа начинала меня раздражать. Этот Поль, похоже, решил узнать всю мою подноготную, чтоб угодить... невесте. Да, теперь мне приходилось называть вещи своими именами. Ее жених больше не был каким-то неодушевленным предметом. Он как-то, когда-то возник в ее жизни, из которой столь старательно вычеркивался я...
- Вы бывали в Париже, Роберт? – Подняв голову, я встретил заинтересованный взгляд светло-карих глаз.
Какой прогресс, после разговоров о вине, забавном акценте, актерстве и заплесневелых сырах он завел парижскую шарманку.
- Да, проездом, – коротко ответил я.
- Нет, это не дело, – тут же запротестовал атташе. Даже вилкой он помахивал элегантно.
- Мне и так понравилось, – сквозь зубы бросил я.
Казалось, он не замечает моего «ласкового» тона, что к лучшему, потому что играть вежливость в тот момент я не имел никакого желания. Особенно глядя, как его рука то и дело касается ее руки...
- По Парижу надо гулять, им надо наслаждаться. Видеть изнутри. Поверьте, Роберт, этот город прекрасен.
- Верю.
Мой взгляд не мог подняться к лицу Мел, и, скользя по области декольте, улавливал, как часто и поверхностно она дышит.
- Вас легко убедить, – констатировал Поль.
- Просто у меня был хороший гид, и я успел увидеть самые красивые места.
- О... Смею предположить, девушка?
- Отчего вдруг?
Наверное, меня выдавал неуместный румянец или пальцы, которые я по неискоренимой привычке слишком нервно выгибал.
- В вашем голосе нотки ностальгии.
Его догадки мало интересовали. Мне лишь хотелось посмотреть в ее лицо. Хотелось увидеть выражение глаз...
- Просто скучаю по тем временам.
Прядь русых волос, выбившаяся из прически, лежала на нежном изгибе шеи. Как тогда, в том маленьком кафе... и то же самое желание легонько провести рукой по ее плечу, ключицам, начинало накрывать меня с головой.
Касаясь, спуститься ниже к соблазнительной впадинке...
- А вы успели отведать национальных блюд?
Хорошо, что атташе так прилежно выполняет дипломатическую миссию «сделай приятное невесте», одновременно поглощая ужин. Иначе заметил бы, где блуждает взгляд озабоченного «месье Паттинсона».
- Я не большой знаток и любитель разных изысков, – тон стал натянутым, угрожая выдать чувства. Сглотнув, я с излишней непринужденностью добавил: – Потому довольствовался обычным уличным перекусом.
- Правда? – Он улыбнулся. – И что же вам понравилось из... перекуса?
- Такие блины, кажется, «крепе».
- О, неужели? Я очень удивился, когда сhéri в наш первый визит в Париж захотела именно их. Она ведь такая утонченная девушка.
Растерянно кивнув, я мельком взглянул на Милли. Её щеки покрывал легкий румянец. Кажется, она старательно делала вид, что её волнует лишь недавно поданный десерт...
И тогда атташе произнес, как ни в чем не бывало, заставив все вокруг на миг померкнуть перед моими глазами, а потом вспыхнуть в угрожающих темно-красных тонах:
- Я даже не удержался от соблазна сделать ей предложение в лучших традициях Парижа – на Эйфелевой башне. И моя Мел сказала «да».
Весь мой актерский потенциал был призван на борьбу с лавиной чувств, бушевавших внутри в этот момент. Среди бессилья, злости, боли, желания крикнуть: «Она МОЯ Мел!», я пытался уцепиться за что-то, что поможет сдержаться и не двинуть счастливому сопернику в челюсть. Он-то не виноват, конечно. Ни о чем не подозревает, несдержанно хвастаясь красотой поступков, которые нравятся дамам. Хорошо подвешенный язык, несомненно, помог атташе в нужных признаниях, в отличие от моего деревянного...
Тут, очень своевременно, зазвонил его телефон и, извинившись, месье Поль отчалил.
Я, наконец, посмотрел на Мел. Она же старательно отводила взгляд... так и не притронувшись к десерту на тарелке. Я уже давно съел все, что подали, даже не распробовав. Во рту, как, в прочем, и в душе, ощущалась лишь горечь.
- Все так изысканно: кольцо, Эйфелева башня, предложение руки и сердца. А потом он любил тебя на постели с лепестками роз, да? – неожиданно произнес я, комкая в кулаке салфетку. Кончики ногтей вонзились в ладонь.
Ее рука метнулась к лицу, и я заметил, как дрожат пальцы, на этот раз даже их не касаясь.
- Я угадал? Он не очень-то оригинален... – чувство, скребущее меня изнутри, заставляло говорить едко. – Это наш город. Ты специально француза выбрала? Конечно, ты же помешана на всем французском.
Ужас, что я несу. Но слова лились сами собой, вырываясь против моей воли.
- Не надо, Роберт... перестань.
- Конечно же, ты не хотела, чтобы я приходил, для своего душевного спокойствия.
- Для твоего...
- Тогда не парься.
- Почему ты не можешь смириться? – Ее поспешно отведенный взгляд был каким-то потерянным. Виноватым. Но по неясной причине это раздражало меня еще больше.
- А почему я должен? Чтобы все упростить? Я понимаю, ты меня не ждала. А я приперся. Нет, я не про прием, про твою налаженную жизнь.
Мы говорили отрывисто, тихо, глядя скорее в стол, чем друг другу в глаза. Но... вот он, момент истины. Все, что было до этого, неожиданно изменилось, рассыпалось. Будто кто-то, как следует, отдубасил меня, вернув в реальный мир. Заставил встряхнуться и, бешено зализывая раны, почувствовать дух борьбы. Борьбы за свое счастье, за эту девушку, которая пытается ускользнуть, как когда-то, все решив за меня. Но я не позволю! Я не дам ей уйти, не сделав все, чтобы она осталась.
Мел ничего не ответила. Может, не нашлась, что сказать, а может, увидела возвращающегося женишка.
- Очень некстати, но меня срочно вызывают в посольство. Роберт, я могу вас попросить отвезти Мелани домой?
- Поль, я... – как-то нервно встрепенулась Мел.
- Конечно. С удовольствием, – с видимым спокойствием не дал ей договорить я.
- Премного благодарен. Дорогая, спокойной ночи, не скучай.
Он поцеловал ее в щеку и протянул мне руку на прощание:
- Было очень приятно познакомиться, месье Паттинсон.
Этот атташе долго испытывал мое терпение, но правила хорошего тона еще никто не отменял.
- Взаимно, мистер Ленуа.

- Я лучше вызову такси, Роберт, – неожиданно произнесла Мел, поспешно одевая взятое в гардеробе пальто. Она сразу отошла чуть дальше, чтобы я не мог по-джентельменски ей помочь. Все это задевало меня. И злило. Я не понимал, не принимал.
- Нет, я пообещал твоему жениху, значит, доставлю тебя домой. Говори адрес.
Она молчала.
- Мел, я не буду тебя преследовать и приезжать к дому, обещаю, – холодно убедил я.
Едва заметно кивнув, она направилась к выходу, смирившись с ситуацией.

Огни ночного Лондона живописно проплывали мимо под негромкую музыку, только расслабления не приносили. Молчание было слишком напряженным. Никакие мелодии, никакие виды не могли этого изменить. Но я все равно ехал медленнее, чем обычно. Наверное, Мел понимала, но не возмущалась. Она вообще не реагировала, что еще больше нервировало. Как с чужим... Как с кем-то, недостойным внимания или разрушившим ее жизнь... Она хотела, чтобы я остался где-то там, как красивое воспоминание, а я все не унимался. Навязчиво лез в реальность, разрушая идиллию прошлого. Только, очевидно, она забыла, что бросила меня на утро совсем не романтично. И больно мне было совсем не по-киношному.
Я резко выключил музыку. Мел инстинктивно повернула голову.
- Мы не закончили разговор. Ты можешь делать вид, что тебе до лампочки, но поговоришь со мной в любом случае.
- Я уже все сказала, – тихо откликнулась она.
- Но не объяснила, почему я должен смириться.
- Потому что... Лучше мечте оставаться мечтой.
- Правда? – Как правильно она подобрала слова, чтобы все переиначить, сделав бессмысленным. Вдруг осенило – Мел мне просто не верит. Считает, что недостижимой звезде очередная блажь стрельнула в голову при новой внезапной встрече? Не знаю, какой была интонация моего голоса в момент, когда я, наконец, заговорил...
- Мечта – это я? – Что-то заставило меня усмехнуться – слишком зло, слишком саркастично – в то время как грудь монотонно буравила нарастающая боль. Я теряю ту, которую ждал несколько лет, а может, всю жизнь по такой дурацкой причине? – То есть, ты и так получила больше положенного?
Она не подтвердила, но я уже и сам все понял.
- А что теперь прикажешь делать мне? Жить с этим? Я и так живу с этим три года! Как быть, если в своей «вымечтанной» жизни я встретил реальную девушку? Скажи мне, Мел, – я уже не спрашивал, я просил. Это слишком долго мучило меня. – Если бы я не был Робертом-актером? Если был бы обычным парнем, с которым ты повстречалась в Париже?
- Если б это был не ты, я бы не... Я ведь уже знала тебя. Я обычно не веду себя так... в первую же ночь. И ты не был случайно встреченным парнем. Просто для нас все по-разному, пойми...
Ее слова медленно проникали в мое сознание. Я чуть не проехал нужный поворот, но вовремя притормозил, остановившись в начале длинной улицы с аккуратными домиками. Район, где Мел сейчас жила, не так уж отличался от того, в котором вырос я. Дурень. Какой же ты дурень! Еще про свое Мел+Роб ей расскажи...
- Ясно, – отрывисто произнес я, усмехнувшись, – То есть, ты думаешь, что для меня это была интрижка? До сих пор?
- Нет, но... прекрасно проведенное вместе время. Я – никто в твоей жизни.
Её неверие ранило все больней. Вызывало внутренний протест. Я никогда не думал, что могу злиться на Мел. Может быть, виной тому была ревность, её упрямое желание оставить все, как есть... теперь прибавилось что-то вроде затычек в ушах на любое признание.
- Конечно, Мел, а как же иначе. Ты – никто, я – всё. Положение обязывает? Я ведь легкомысленный, актер, звезда. И поэтому не заслуживаю второго шанса.
- Роберт, я вовсе не думаю о тебе так. Ты не понимаешь...
Я посмотрел ей в глаза, с трудом подавляя тихую ярость от собственного бессилья.
- Нет, не понимаю. Это единственная причина? Что я вроде как недосягаем? Просто протяни руку и коснись. Я не лучше и не хуже других. И я знаю, что тебе небезразличен. Думал, что смогу остаться в сторонке, но я не могу. Ты все решила за нас двоих, так просто...
- Это было непросто.
- Ну, конечно. Я помню твое письмо. Наизусть выучил. Как идиот таскаю в книжке Сэлинджера, которая прописалась в боковом кармане дорожной сумки. Ты посчитала себя эпизодом, и я даже сейчас не могу убедить, что это не так.
- Не надо меня ни в чем убеждать! – неожиданно вспыхнула Мел. – И давай не будем играть в «кто кого больней ужалит». Ты же понятия не имеешь...
- Ну, так скажи... Скажи хоть что-то. Или удобнее оставить записку, сматывая удочки? Прекрасно зная, что я не найду, не догоню. Сбегай и сейчас страдать в одиночку. Как красиво.
Она ничего не сказала, неожиданно открывая дверцу машины, будто действительно хотела спастись бегством. Но я последовал ее примеру и, обогнув капот, схватил за руку.
- Отпусти, Роб. Похоже, ты просто пьян, – Мел тяжело дышала, и я уже не мог понять, что выражают ее глаза.
- Пьян? – я усмехнулся, покачав головой. И сказал правду, сжимая её запястья. - Нет, я не пьян. Мне просто чертовски больно. Ты рада, chérie?
Она вздрогнула. Но вырваться не смогла. Под нашими ногами был тонкий слой запорошенного снегом льда, не дававший трепыхаться слишком сильно.
- Зачем ты так? Зачем испортил даже то, что было? Ты вывернул все наизнанку, хоть знал, что я не вернусь, – сдавленно, спотыкаясь в словах, заговорила Мел.
Ее кисти ослабели от моей настойчивой хватки. Слезы мокрыми дорожками застывали на щеках... Милли казалась сейчас такой беззащитной. Я даже сердиться на неё не мог, внезапно растеряв все аргументы. Была единственная правда моего сердца, которой она почему-то не хотела верить. Была непроходящая жажда моих губ, которую только она могла утолить... Наверное, Мел чувствовала это, как ощущала мое дыхание на своей коже – неуловимо, но неминуемо.
- Мел, я не стану извиняться за то, что люблю тебя. И ты поверишь мне – рано или поздно.




Есть одно солнышко в сердце моем.
Греет оно даже пасмурным днем,
Дарит лучей своих ласковый свет -
С ним стал прекраснее сонный рассвет,
С ним стал волшебнее тихий закат,
Нежностью вспыхнул потерянный взгляд.
Грусть мою может теплом растворить,
Счастье усталой душе подарить,
Чистую детскую радость тая...
Солнышко это – улыбка твоя.


Сообщение отредактировал mari2934 - Вторник, 25.08.2015, 10:37
 
bel7Дата: Понедельник, 07.09.2015, 14:33 | Сообщение # 4
Группа: Друзья
Сообщений: 1070

Статус: Offline

Награды:


За 100 Сообщений За 200 Сообщений За 300 Сообщений За 500 Сообщений За 1000 Сообщений


Все человеческие мнения относительны: каждый смотрит на вещи так, как ему удобно.
 
mari2934Дата: Четверг, 10.09.2015, 23:27 | Сообщение # 5
Группа: Друзья
Сообщений: 44

Статус: Offline

Награды:


Глава 3

Только моя


Это - подарок небес,
Когда мое тело в его руках,
Это целая жизнь,
Я молюсь, чтобы он обнимал меня снова и снова...
(Lara Fabian - Dites moi pourquoi je l'aime)
 


Я позволил ее рукам выскользнуть из моих, больше не удерживая, не настаивая. Отвернувшись, Милли медленно пошла к дому, ничего не сказав на прощание. Глядя ей вслед, я чувствовал, как боль отступает, постепенно слабея, и каждую клеточку заполняет необъяснимая нежность. Я уже знал, что в такие моменты совершенно бесполезно бороться с моей всепоглощающей любовью – она гасила любую временную вспышку обиды, злости, ревности. Она заставляла мое сердце приятно ныть, разрывая грудь безумным желанием ощущать рядом, касаться, дышать единственной... Любовь, словно нетронутый белый снег, стирала все второстепенное. Она, слетая с высоты, очищала меня.
Не знаю, сколько времени я простоял на тротуаре, подняв голову вверх, к небу, пока ласковые поцелуи снежинок таяли на коже. Ко мне давно не приходил такой удивительный покой. Уверенность в собственной правоте и гармония чувств... Невольно улыбнувшись, я полной грудью вдохнул свежий морозный воздух.
Она поверит. Обязательно поверит.
Я вернулся в машину и, только захлопнув дверцу, увидел на соседнем сидении поблескивающий в тусклом освещении клатч. Первым неосознанным порывом было выскочить из салона, чтобы вернуть владелице ее вещь, но я удержался, помня о своем обещании Мел. Это слишком походит на повод... и преследование. Хотя, с другой стороны, ее забывчивость тоже можно было бы при желании истолковать, как повод. Невысказанную потребность снова меня увидеть...
Хотелось бы верить в такую возможность, только все объяснялось элементарно – я затронул «опасную» тему, расстроил Милли, и она буквально рванула из машины, желая сбежать от меня как можно скорее, чтобы «не мучить». Казалось, она просто боится – принять правду и, одновременно, решиться. Разрушить то, что было до нашей недавней встречи. Стабильность... Мне, практически забывшему, что это такое, сложно поставить себя на ее место. Возможно, все слишком быстро, и я многого требую. Только ведь помолвка не будет длиться вечно. Выкрадывать невест со свадеб, конечно, романтично, но не в моем духе. Нужно изменить ситуацию до того, как на ее пальце окажется другое кольцо.

Я уже знал, кому вернуть клатч. Жозефина. Может быть, явное неравнодушие к моей персоне поможет ей простить поразительную навязчивость – и частые визиты не покажутся подозрительными. В конце концов, она и сама слишком прозорлива, потому если догадалась, то с самого начала.
Уже от входных дверей я наблюдал знакомую реакцию мадам Легран. Сначала состояние легкого ступора, потом подобие благоговейного шока во взгляде и пятна яркого румянца, вспыхнувшие на щеках. В этот момент мне почему-то захотелось подарить ей цветы. Видимо, из желания компенсировать то, как бессовестно я пользуюсь ее явной симпатией.
- Очень рада видеть вас, Роберт, – произнося это, она уже цвела, сама по себе.
- Взаимно, Жозефина, – мягко улыбнулся я.
На миг женщина застыла, приложив руку к груди, будто лишилась возможности дышать. Прекрасно, Паттинсон. Доведи даму до обморока.
Мой взгляд метнулся по поверхности стола в поисках того, чем, в крайнем случае, можно будет привести в чувство «потерпевшую». К счастью, до потери сознания не дошло. Восстановив дыхание, миссис Легран виновато пролепетала:
- Чем... могу помочь?
- Я отвозил мисс Робертс домой вчера вечером, и она забыла в машине клатч.
Глаза Жозефины округлились, распахнутые губы все меняли форму, пытаясь озвучить какую-то мысль, но не издавали ни звука. Я оперативно внес ясность, так, на всякий случай...
- Ее жениха срочно вызвали в посольство, и он попросил об услуге.
- О... понятно, – наконец, обрела дар речи моя визави. – Я обязательно передам.
Аккуратная сумочка плавно перекочевала в ее руку из моей.
- Спасибо.
- Роберт, раз уж вы пришли... Я просто не могу не поинтересоваться, – с энтузиазмом начала Жозефина. – Может быть, вы захотите посетить элитный показ в Ciné lumière? Это обещает быть незабываемым! Снова приедет любимица публики Катрин Денев, что торжественно перерезала ленту после реновации несколько лет назад. Будет званый ужин, с музыкой самых известных композиторов кино – Владимира Косма и Мишеля Леграна, моего знаменитого однофамильца. Потом состоится показ мюзикла «Девушки из Рошфора». Это классика французского кинематографа! Очень яркий, жизнерадостный фильм! Такие события редки, а вы ведь актер, хотя, наверное, ближе к современным картинам... Но... это событие, поверьте! И там будут субтитры, как на всех показах в нашем киноцентре.
Она говорила так восторженно... Отказать было трудно.
- Я не знаю. Еще не в курсе своего графика на будущие недели.
- Это послезавтра, – довольно улыбнулась Жозефина, отрезав пути к отступлению. – Осталось несколько пригласительных. Конечно, я еще успею передать месье Ленуа в посольство, но не могу не предложить вам.
При упоминании фамилии атташе что-то уже привычно, но оттого не менее болезненно, заскребло изнутри.
- Месье Ленуа тоже там будет?
- Да, они с Мел не пропускают подобных мероприятий. Мисс Робертс напрямую связана с Ciné lumière. Она часто помогает в организации званых вечеров – самая молодая и всеми любимая сотрудница нашего института. Замечательная леди...
Я отвел взгляд, кивнув, и, отвлекая Жозефину от щекотливой темы, произнес:
- Хорошо, с удовольствием приду на показ.
Неважно, что весь фильм будут петь, и я плохо понимаю разговорный французский.
- Это же прекрасно, Роберт! Вам прислать один пригласительный или два?
- Два.
Возьму кого угодно, Вики или Лиззи, чтобы не выглядеть одиноким и несчастным. Или одержимым, который имеет виды на чужую невесту.
- Я отправлю с курьером после обеда.
- Большое спасибо, Жозефина.
Набросав адрес родительского дома, куда как раз собирался вечером, я благодарно, только более сдержанно – оберегая ее сердечно-сосудистую систему – улыбнулся мадам Легран и попрощался. Но далеко не ушел, потому что, резко повернувшись, увидел прямо перед собой Мел с большой папкой в руках. Еще шаг, и мы бы налетели друг на друга, но, похоже, было трудно не заметить Паттинсона в холле – потому Милли просто замерла за моей спиной.
На миг я почувствовал себя неловко, потому что в очередной раз околачивался там, где мог ее встретить – и, наконец, встретил. Она стояла напротив, такая красивая, нежная... Светлая. Длинные волосы были распущены, вызывая желание почувствовать их легкое прикосновение на коже. Трикотажное платье цвета морской волны мягко обрисовывало контуры тела; легкий платок более светлого оттенка с желтыми и зелеными всполохами свободно окутывал область декольте. От этого сочетания красок глаза Милли казались более яркими, сияющими. На меня словно повеяло той парижской весной.
- Роберт, ты...
- Мел, я...
На миг мы замолчали снова, наполнив тишину взволнованным дыханием. Потом неожиданно улыбнулись, все еще глядя друг другу в глаза.
- Я... вчера забыла клатч, – произнесла Мел утвердительно, словно спасая меня от неловкости.
- Да. Я хотел передать через Жозефину. Надеюсь, еще не очень ей надоел.
- Что ты! Она б на тебя смотрела и смотрела, – будто вспомнив, зачем пришла, Милли, склонившись к секретарской стойке, протянула женщине папку. – Жози, здесь нужные бумаги и несколько писем.
- Спасибо, Мел. Ты на перерыв? – даже не поворачиваясь, я уловил странную интонацию и, представив «большие глаза» миссис Легран с характерными движениями подбородка в мою сторону, еле сдержал смех.
- Да... я хотела... – неуверенно начала она.
Спохватившись, я быстро спросил Мел, встретив ее взгляд:
- У тебя перерыв? Можно составить компанию? Там... в бистро. Или теперь ты предпочитаешь только кофе «на вынос»?
- Да, я... почему-то люблю в бумажных стаканчиках, английский. В бистро кофе все равно не такой, как в Париже, но...
Я не мог поверить, что мы вот так просто сейчас стоим и разговариваем. Захотелось продлить этот миг. «Согласись, пожалуйста! Побудь со мной хотя бы чуть-чуть...»
Я много передумал за эту ночь, то виня себя за резкие слова, то возвращая короткие мгновения объединявшего нас молчания, в котором было столько воспоминаний, слов, чувств. Я вспоминал мольбу ее глаз, слезы на щеках, прохладные пальчики, дрожащие в моих ладонях... Может, эта ночь стала полной раздумий не только для меня? Сегодня все казалось другим. Мел будто светилась. Не знаю, что было тому причиной – и не хотелось изводить себя мыслями. Хотелось просто любоваться ею.
- Конечно, пойдем, – неожиданно произнесла она.
Я еле сдержался, чуть не выпалив: «Спасибо!» Вряд ли Мел знала, насколько сейчас осчастливила меня этой парой непримечательных слов.
- Да, не помешает подзарядиться кофе, перед тем, как выйти на мороз.
- И правда.
Я увидел любимую ямочку на ее щеке, которой захотелось коснуться. Сейчас Мел снова казалась такой бесконечно близкой, родной. Мое сердце почему-то заболело, только эта боль была необъяснимо приятной...

И вот мы, как когда-то давно, в первую встречу, сидим за столиком и смотрим друг другу в глаза, а перед нами две чашки капучино. Другое время, другое место и, наверное, другие мы... Но волнующим эхом в моей голове звучит нестертое памятью: «Что ты делаешь с пенкой на кофе?»
- Это не парижский капучино, но тоже вкусный, попробуй.
Голос Мел вернул меня к обычной беседе двух старых друзей.
- Ты же знаешь, что я сразу все проглочу. Можно потянуть время? – ухмыльнулся я.
Ее ответная улыбка могла бы растопить льды Антарктиды, что уж говорить о моем сердце.
- Ты неисправим.
- Я невыносим.
- И это тоже...
Все еще ухмыляясь, я вытянул ноги и, откинувшись на спинку стула, запустил пальцы в волосы. Край моего ботинка неминуемо задел носок ее сапога. Видимо, поражаясь моему мальчишескому поведению, Мел с шутливой строгостью покачала головой, и я в упор посмотрел ей в глаза, закусив губу. Взгляд Милли тут же переместился в полупустую чашку с кофе, который она непрестанно помешивала. Это означало, что притяжение между нами никуда не испарилось. Моя близость по-прежнему волнует ее...
- Давно ты здесь работаешь? – я попытался вернуть разговор в дружеское русло.
- Около года. Мне это нравится: интересно и коллектив хороший.
- Это важно.
С трудом получалось сосредоточиться на обычных фразах, снова и снова мысленно обводя любимые черты.
- А как твои дела? Знаю, что критики, наконец, начали смотреть серьезно.
- Критикам не угодишь, – машинально ответил я, одновременно думая, как бы сменить тему – и поговорить о чем-то более значительном, «нашем»...
- Все еще любишь фаст-фуд? – неожиданно спросила Мел.
Я кивнул.
- Все еще куришь?
- Почти бросил.
- Почти? – Она недоверчиво приподняла бровь.
- Бывает...
- Помнишь, что говорила когда-то тетушка в саду? Девушки не хотят целоваться с табакерками.
- Но ты целовалась, – хмыкнул я. – И очень много.
Я действительно говорил в шутку. Но в какой-то момент очередная волна воспоминаний нахлынула, затапливая... И, посмотрев на Милли, я понял, что не только меня. Ее губы распахнулись, щеки порозовели. Веки были прикрыты. Может быть, она смотрела куда-то в стол, снова пряча взгляд. А может, в прошлое.
Моя рука неосознанно потянулась, накрывая кисть Мел. От соприкосновения горячие искорки пробежали по коже. Я не сразу уловил, что за стук наполняет пространство, а это было лишь мое колотящееся сердце. Его удары отдавались в ушах. Будто я снова там и тогда. Будто, пока мы молчали, наши мысли встретились где-то далеко, за дымкой лет. И вместо Лондона – Париж, и вместо зимы – весна. Я снова ощущаю ее дыхание на лице, вместе с поцелуями Мел. Раскрываю глаза и вижу так близко... Ее запах просачивается в легкие, раскачивая мою вселенную...
Неожиданно Милли осторожно высвободила руку из-под моей, возвращая в реальность, и поднялась, потерянно выдохнув:
- Мне пора идти.
Я встал почти одновременно с ней, неуклюже задев чашку и чудом не расплескав давно остывший кофе.
- Подожди, Мел.
Но она уже пыталась меня обойти, избегая смотреть в глаза, снова закрываясь, как было до сегодняшнего дня. Я хотел сказать хоть что-то, только язык отказывался слушаться – зато не подкачали мои способности иного рода. Совершенно непонятным образом я умудрился зацепиться застежкой на рукаве куртки за краешек легкого платка Мел, который, раскрутившись, тут же беспрепятственно съехал, открывая вырез платья. И тогда в бледном свете электрических ламп желтым солнышком мелькнул маленький знакомый кулончик... Нарциссы.
Втайне, не показывая никому, она носила мой подарок. Эта вещь была рядом, как... как у меня ее книжка с «Поцелуем». Горло по непонятной причине сжал комок, тогда как Мел торопливо вернула шарфик на место и быстро пошла к выходу.
Я последовал за ней в коридор и нагнал у основания лестницы, ведущей на второй этаж.
- Мел. Мел, да подожди же! – поднявшись на несколько ступеней выше, я вцепился в перила, не давая ей пройти.
- Роб, мне надо работать. И... не ищи знаков там, где их нет. Я просто одела, потому что подходит... под цвет, – пряча лицо, ответила она на мой невысказанный вопрос.
Это заставило меня плотнее заступить ей проход и скептически поинтересоваться:
- При этом спрятав, чтобы никто не видел? Если бы ты хотела забыть, запихнула бы его куда подальше, с глаз долой.
- Ты придаешь слишком много значения мелочам, Роберт, – она пыталась говорить спокойно, только голос предательски дрожал. – И... пожалуйста. Я ведь помолвлена. Я здесь работаю. Мы на виду. Не ставь меня в неловкое положение.
- Ах, ну да. Как же я забыл. Тебе все равно, у тебя жених, но сегодня ты зачем-то надела вещь, которую я подарил несколько лет назад. Кого ты хочешь обмануть, Мел?
Я и сам не заметил, когда изменился мой тон. В нем снова сквозила горечь.
- Роб... успокойся...
Она протянула руку, и я дернулся от ласкового прикосновения пальцев к моей щеке.
- Если хочешь, чтобы я успокоился, не прикасайся ко мне! – Это прозвучало резче, чем мне хотелось бы.
- Прости. Прости меня за все.
Все, что я видел, когда она проходила мимо, перед тем, как поспешно подняться по ступеням – полные слез глаза.

Одеваясь на запланированное этим вечером мероприятие, я чувствовал необъяснимый дискомфорт. Происходящее все больше выбивало из колеи. Раньше я редко вел себя непредсказуемо, а сейчас мысли и чувства метались от одного полюса к другому со скоростью света. Ночь снова была бессонной. Я пялился в потолок с узорами лунного света, пробивавшегося сквозь ветви деревьев, в очередной раз проклинал собственный дурной язык, потом оправдывал неожиданную вспыльчивость в надежде, что она поможет Мел прислушаться и понять... Можно было обманывать себя сколько угодно, но правда заключалась в том, что обычная ревность сводила меня с ума – и потому я становился жестоким в словах. От мыслей о ее женихе все клокотало в груди. Это возвращало в реальность, где Мел мне не верила, где я был лишь мечтой. А этот Поль – ее спутником по жизни, опорой. Эдаким рыцарем.
Но я тоже мог им стать, если бы мне дали шанс. Еще тогда, давно, я понял, что мы – родственные души. Кто-то ищет и узнает всю жизнь – мне же было суждено встретить ее неожиданно, обрести и потерять в считанные часы. И понять тоже. Что она именно ТА. Единственная, моя.
Время укрепило связь между нами, сделав более глубокой, духовной. Но это вовсе не исключало другой, чувственной ее стороны. Я жаждал близости с Мел не меньше, чем когда-то, скорее, наоборот – потому мой мозг и закипал от мыслей о Ленуа, потому во мне со страшной силой просыпались дремавшие ранее собственнические инстинкты. Я должен был знать, что она хочет меня. Что чувствует то же...
Потому и решил, что в Ciné lumière возьму не свою сестру Вики, тем более, не свою сестру Лиззи. Она слишком известна в определенных кругах – а значит, сложится впечатление, что Роберт Паттинсон явился на мероприятие с родственницей, потому что другой компании не нашлось. Пусть там не будет дотошных голливудских журналистов, папарацци и прочих любопытных, чтобы сплетничать по этому поводу – не важно. Мне не нужна жалость Мел. Мне нужны ее любовь и страсть.
Я знал, что нравится женщинам. Всем в общем и этой в частности. У меня были свои приемы. Методы, работавшие безотказно. Происходившее между мной и Мел всегда было таким естественным... Только теперь обстоятельства вынуждали действовать иначе.
Итак, пресловутые «чары». До этого момента я не включал их специально... но я мог. Мог.

Отдав пальто вместе с шубой моей спутницы в руки работника гардеробной, я машинально остановился перед зеркалом и, скорее, растрепал, а не поправил свои непослушные волосы. Прошелся рукой по темной ткани рубашки, смахивая каким-то образом проникшие даже под воротник снежинки. Я никогда особо не заморачивался по поводу внешнего вида, тем не менее, знал, что черный всегда выигрывает. Вот и был весь – от часов до шнурков – в черном. Тут не требовался особый протокол, потому я не стал одевать не только галстука или бабочки, но и пиджака. Выбрал дорогие брюки, рубашку, туфли, даже ремень... Ладно, его выбрала Лиззи. Это еще тогда показалось мне подозрительным. Она же чего-то намудрила с моей, в очередной раз отросшей, шевелюрой и даже попыталась причесать (и чем я провинился?) коротенькую аккуратную бородку. Я, несомненно, должен был что-то заподозрить, но посчитал это миссией доброй воли со стороны моей сестры. Ну да, ведь я ее попросил найти мне спутницу на один вечер – приятную, эффектную, способную подыграть...
Только никак не ту, что недавно отлучилась «припудрить носик». Конечно, следовало бы догадаться. Почувствовать женский сговор. Но, видимо, мои мысли слишком долго занимало другое, усыпляя бдительность. Присвоенный мне статус одного из самых желанных холостяков Голливуда не давал покоя многим потенциальным невестам. Они так настойчиво пытались «незаметно» навязать мне свое общество, будто я подал объявление в раздел знакомств, а потом об этом забыл.
Происки желтых изданий всегда вылезали боком. Какие-то моменты личной жизни неизбежно высветились в прессе за последние годы, но, насколько мог, я держался от этого подальше. Не знаю, кого прочили мне в жены на этот раз... И вот, теперь я напоролся сам. Подруга Лиззи, некая Аманда, пустилась во все тяжкие с той самой минуты, как оказалась в прихожей. После приветствия (подразумевалось, что мы когда-то знакомились, но я этого не помнил), она на миг прилипла ко мне всем телом, даже не чмокнув, а чуть лизнув в щеку. Слегка шокированный такой откровенной выходкой, я еще подумал, что мне показалось. Учитывая внушительный слой помады, остатки которой я, отлучившись, не без труда стер полотенцем в ванной, это было бы вторым неосторожным шагом с ее стороны.

И вот, теперь я битый час боролся с последствиями собственной опрометчивости. Похоже, у этой Аманды давно были на меня виды. Я, конечно, вел себя, как джентельмен – против воспитания не попрешь, только вот мысли в голове кружились отнюдь не джентльменски. Мне не нравились ее чересчур выделявшиеся длинные ногти, ярко накрашенные губы – в тон бордовому платью с разрезом от бедра – и темные, туго стянутые на затылке волосы, которые отдавали тем же цветом. Ее искусственность. Ее откровенный флирт.
Лиззи мне еще ответит за все! Даже понятия не имея о Мел, она должна была знать, что это абсолютно не мой тип женщины.
Слишком «агрессивная», вычурная, без капли мягкости в облике и поведении. Я хотел лишь симпатичную спутницу для поддержания компании, а получил прилипчивую наглую особу, явно имевшую далеко идущие планы. Если бы мисс Аманда не была такой навязчивой, еще полбеды. Только я вынужден был терпеть ее резковатый вид, действующий, как внешний раздражитель, ее громкий смех и непрерывные разговоры впридачу.
Но я играл... мне было не впервой. Играл, потому что ничего другого не оставалось. Будто этим вечером устроили маленький спектакль, позвав меня выступить экспромтом. Я думал, что смогу держаться невозмутимо, заставить Мел очнуться и понять – она любит меня, как прежде, только почему-то прячется за обманчивым спокойствием своей устоявшейся жизни. Но вот... не учел, что, увидев ее, потеряю способность здраво мыслить.
Как только Мел появилась в зале, держа под руку жениха, кто-то словно вырубил для меня способность замечать всех остальных – даже счастливого соперника, которому заочно хотелось выбить зубы. Ее платье, на вид совсем простое, было будто призвано свести меня с ума. Оно так плотно и идеально облегало ее фигуру. Грудь, талию, бедра... Открывало плечи и колени. Мне захотелось простонать, как только она вошла. А еще прорваться сквозь толпу и укутать во что-то бесформенное. Чтобы не видеть ее сияющей светлой кожи, подчеркнутой черной материей с серебристой отделкой по краю, изгиба шеи, открытого замысловатой прической. Я не должен был смотреть, но просто впивался в Мел жадным взглядом. Как голодный, как... последний безумец. Я, словно на съемках, пытался контролировать свою реакцию, проецировать ее на стоявшую рядом – и у меня поперек горла – Аманду. Не знаю, удавалось ли. Я улыбался ей, хоть сводило челюсти, бросал «опасные» взгляды из-под ресниц... Эффект, конечно, ощущался, только не со стороны той, на которую все это было рассчитано. Зато пришедшая со мной дама все смелее цеплялась то за мою руку, то за рубашку, то поигрывала ремешком часов. Стало бы крайне невежливым отстранять Аманду на людях, потому я терпел ее цепкие пальцы, где ни попадя, делая вид, что так и надо.

Первая часть мероприятия была приятно-расслабляющей. Для всех, кроме меня. Гости переговаривались, разделившись на группки, изредка меняясь местами. Вокруг сновали официанты, разнося шампанское и закуски. Званый ужин проходил в том же зале, где и недавняя дегустация. Примерно через полчаса намечалась торжественная часть в кинозале со вступительной речью Катрин Денев, которая обещала быть к началу показа фильма, а позже, по окончании мюзикла, планировался еще один фуршет. Основательная программа...
Пока же все ели, пили и вели беседы, в то время как в углу импровизированной сцены пианист, не обращая на все это внимания, играл на рояле мелодии знаменитых кино-композиторов. Сначала Легран, потом Косма. Эта музыка, звучавшая фоном, была такой пронзительно-нежной, воздушной. Она просила тишины вокруг. Душевности. Хотелось отключить посторонние звуки – особенно громкий, бесформенный галдеж вокруг. А потом вырубить и свет, чтобы остались только эта музыка, Мел и я... Чтобы за окном хлопьями падал снег, серебрясь в лунном свете, а мы стояли, обнявшись, глядя друг другу в глаза...
Я поднял голову, желая встретить ее взгляд. Короткий, почти неуловимый миг – и Мел снова отвернулась, заставив при этом мое сердце сбиться в очередной раз.

Происходящее далее снова воспринималось мной лишь в фоновом режиме. Я, как и все, прошел в кинотеатр, занимая указанное в пригласительном место. По какой-то злой иронии, наша «пара» сидела через проход, разделявший не очень большой зал на две части, от другой пары, одно из составляющих которой очень хотелось послать легким ударом в челюсть за спинку мягкого сидения...
Где-то там, в другой реальности, зал восторженно приветствовал прибывшую Денев, которая что-то рассказывала со сцены, делая вежливые паузы для старательного переводчика. Где-то там начался фильм, которого я в упор не видел... Все превратилось в нескончаемую какофонию. На экране пели и танцевали, так, что все мелькало перед глазами, в то время как справа по флангу Ленуа гладил руку Мел и что-то шептал ей, а слева «Мисс Бордовый кошмар» лепилась ко мне. Кажется, поглаживала мне шею, кажется, щекотала ногтем мочку уха... Я же отчетливо видел в неполной темноте зала только то, как француз, притянув к лицу кисть Милли, целовал ее пальцы – что заставило меня со всей силы сжать челюсти, едва сдерживаясь. И тут рука настойчивой мисс рядом двинулась по моему бедру... Это было последней каплей. Я не мог сидеть так до конца – да простит меня классика кино! – глупейшего фильма, рискуя от нервов прокусить щеку или выдрать клок собственных волос. Поползновения Аманды вынудили перейти к решительным действиям.
- Давай выйдем, – склонившись к ней, не очень тихо произнес я, пытаясь перекричать музыку. И, конечно, в этот момент пение заглохло.
Плевать. Сегодня Паттинсон, в любом случае, опозорил английскую честь. Схватив свой «кошмар» за запястье, я привстал, пытаясь не привлекать слишком много внимания, и, не разгибаясь в полный рост, быстро пошел к выходу из зала. А эта Аманда вдруг захихикала, как дурочка. Все, я точно накидаю Лиззи в салат тертого чеснока. Пока распробует, ее дыхание приобретет неповторимый аромат. Или, по старой, доброй традиции, поменяю зубную пасту на крем для обуви. Бесцветный.

Глаза моей спутницы стали размером с плошки, когда в гардеробной я взял только шубу, лично впихивая руки Аманды в рукава.
- Но... Роберт...
- Такси уже прибыло.
Я потянул ее к входным дверям, совершенно не заботясь о том, насколько «джентельменским» является мой поступок. Ну, я ведь не довел девушку до греха.
- Ты забыл пальто.
Интересно, есть ли кнопка, включающая лампочку в мозгах? Если она и существовала, то я не знал, где она расположена у этой дамы. К тому же, искать не было никакого желания.
- Нет, я забыл голову, когда обратился за помощью к своей сестре. Спокойной ночи, Аманда. До НЕвстречи.
И я, усадив ее в такси, а потом, для подстраховки, проследив за тем, как машина отъезжает, вернулся в помещение. Вздохнув, прошелся пальцами по волосам, медленно направляясь через холл ко входу в Ciné lumière. Остановившись на углу, я прислонился спиной к стене, запрокинул голову и уставился в белый потолок, думая, что делать дальше. Я не могу уйти просто так. Милли в зале, с Ленуа. Он сжимает ее ладонь, целует пальцы. И она ведь уедет с ним вечером. Куда-то, где... Мне стало трудно дышать от таких мыслей. Рука непроизвольно сложилась в кулак. И я сжимал его все сильнее, чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу.
Оторвавшись от шершавой поверхности, я сделал несколько шагов к залу – и вдруг увидел в конце коридора Мел. Она выглядела какой-то потерянной. Или расстроенной. Издалека даже показалось, что плачет. Милли обхватила руками плечи, потом скользнула пальцами по щеке, волосам. Неожиданно для себя самого, я произнес ее имя. Она чуть вздрогнула, подняв голову, а потом отвернулась и быстро пошла, почти побежала в другую сторону, будто искала уединения. Но... почему? Ведь фильм еще не кончился, все в зале.
И вдруг меня осенило – она не могла справляться со своими чувствами. Решила, что я ушел с сопровождавшей меня женщиной. Мел, моя тихая, рассудительная, запрятавшая желания глубоко внутри – мучилась от ревности, как и я... Хватило одного ее взгляда, чтобы понять. Я побежал за ней, миновав длинный коридор, и не дал закрыть дверь, за которой она хотела скрыться. Зайдя внутрь погруженного в полумрак помещения, я заметил знакомый силуэт на фоне пробивавшейся откуда-то полоски света. Полки, разнокалиберные тома... Кажется, мы в одном из многочисленных отсеков библиотеки.
- Мел, давай поговорим, – произнес я, и тут же услышал в ответ:
- Уходи, Роберт.
Удаляющиеся шаги были нетвердыми, поспешными... Мел скользнула в ряды высоких стеллажей с книгами, и я, не раздумывая, последовал за ней. Настиг на полпути, не пуская дальше. Проход оказался слишком узким.
- Дай мне пройти, – ее голос был надорванным, изменившимся от слез. – Пусти.
- Никуда я тебя не пущу, – пробормотал я, скользнув губами по ее волосам, прильнув телом к телу. И, шевельнувшись, она лишь плотнее прижалась ко мне.
Я почувствовал прерывистое дыхание на шее. Оно будто обжигало кожу. Опершись руками о полку по обе стороны от лица Мел, я не позволил ей сдвинуться с места. По спине прокатилась дрожь, когда, пытаясь отстраниться, Милли уперлась ладонями мне в грудь.
- Зачем ты вообще снова появился в моей жизни? Так и оставался бы где-то, как-то... – со всхлипом вырвалось у нее.
Это вывело меня из себя. Кровь пульсировала в венах от смеси возмущения и жгучего желания.
- Так было бы легче, правда? Любить меня экранного, журнального. Смотреть, вздыхая, на обложку. А вот так, мне прямо в глаза, ты посмотреть не можешь. Ты боишься.
- Оставь меня в покое.
- В покое? Прекрасно, – саркастичный смешок сам собой слетел с губ. – Это то, к чему ты стремишься?
Тяжело дыша, она старалась пройти, но я не пускал.
- Не твое дело, Роберт. Это моя жизнь.
- Конечно, твоя. Покой, стабильность. И ты... будто неживая. Давай же, очнись, сделай что-нибудь! Обругай меня, ударь, только не делай вид, что тебе все равно!
Ее голос был едва слышным от сдерживаемого гнева, когда Мел вдруг произнесла:
- Ненавижу...
Она резко толкнула меня, неожиданно вырвавшись, и рванулась в какой-то кабинет рядом. Я услышал рыдания, приглушенные почти захлопнувшейся дверью.
- Знаешь, ненавидь, так я хотя бы знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что ты хочешь меня... И не смей реветь, не смей. Не смей оплакивать, то, что живо!
Мел попыталась закрыться, но я, надавив, легко увеличил проход и оказался внутри. А потом сделал то, что намеревалась она – задвинул пространство у двери какой-то тумбочкой, заваленной книгами.
Я повернулся, злясь не меньше Милли. Она же, упрямо вытирая слезы, медленно отступала к окну. Мой голос прозвучал тише, убеждая. Утверждая.
- Я реальный, Мел, и я твой. Смирись с этим, смирись с тем, что сводишь меня с ума, что хочешь... Я же вижу. Ты просто не можешь сдерживаться, вот и все.
Подходя все ближе, я оттеснял ее к стене рядом с подоконником.
- Если ты сделаешь это, я никогда тебе не прощу.
- Сделаю что?
- Ты знаешь.
Да, я знал. Но это было неминуемо. Больше ничто не имело значения. Кроме нас.
- Я рискну...
Уже через мгновение мои ладони гладили ее лицо, шею, кончики пальцев то нежно спутывали выбившиеся из прически волосы, то касались теплой бархатной кожи...
- Мел, вспомни... Почувствуй... Здесь и сейчас. Мои руки, губы, запах, мой голос – все, что ты не забыла. Только ты и я, в этом пространстве. Одни.
Я покрывал поцелуями ее лоб, веки, щеки, не давая произнести ни слова, отчаянно желая другого ответа.
- Люблю... Хочу тебя...
В какой-то момент я перестал говорить. И воспринимать ее молчаливые протесты тоже перестал. Обхватив за пояс, прижал к себе, бедра к бедрам, и поймал губами еле слышный стон. Пелена застлала мой разум. Мел еще пыталась что-то произнести, отвернуть лицо, протиснуть руки между нашими телами. Но, вдавив ее в стену, я не позволил. Вся сдержанность полетела к чертям, когда я почувствовал Милли так близко. Она прерывисто дышала, чуть всхлипывая, ощутимо дрожа. Мои ладони, сначала мягко, потом настойчиво, прошлись по волнующим изгибам, накрыли ее груди, поглаживая через ткань. И, когда Мел невольно дернулась навстречу, словно от прикосновения ее пронзило током, я, потеряв остатки самообладания, жадно завладел ее ртом в поцелуе.
Никогда так не желал ни одну женщину. Никогда так не стремился добиться взаимности.
Я не хотел думать о чужих губах, руках на ее теле. Она моя... создана для меня. Губы для моих губ, сливаются так совершенно. Груди для моих ладоней, заполняют так идеально... Она моя.
Мел прильнула ко мне, запустила пальцы в волосы, сжимая. Последняя преграда рухнула. Мы целовались так горячо и жадно, что соприкасались зубами, впивались, смешивая дыхания, сплетались языками, то наступая, то отступая – властно и покорно, неспешно и неукротимо, ласково и требовательно... Ее ладони, расстегнув пуговицы, скользнули под рубашку, провели по груди, задевая волоски. Спустились ниже, к ремню брюк.
Жажда обладания взрывала мой мозг. Еще это дурацкое платье – такое узкое, такое плотное. Оно меня просто бесило... и дико возбуждало. Наконец, я справился с застежками, стаскивая верхнюю часть до самой талии, не без труда затягивая туда же нижнюю... Мел сама привлекла меня к себе. Коснулась, вырывая хриплый стон. Невыносимо... Я приподнял ее, заставив обхватить меня ногами, руками. И ее пальцы до приятной боли впились в плечи, когда соединились наши тела.
В бледном лунном сиянии я видел ее лицо. Дрожащие ресницы, закушенную губу. Она была совершенна. Я хотел ее всю, медленно, сладко... часами... Но это... помутило мой рассудок. Растрепавшиеся в порыве страсти волосы, сбитое на поясе платье, обнажавшее идеальной формы груди и округлые бедра. Я сжимал их снова и снова, проникая в нее. Кожа к коже, изгиб в изгиб. Дыхание с дыханием. Мои губы скользили по ее ключицам, лаская, я жадно впитывал ее запах. Каждый стон, смешанный с моим именем, посылал новую обжигающую волну по венам. Она обнимала меня, открывалась мне, даря восторг обладания, и наслаждение пронзало каждую клеточку.
Мел, моя Мел...
Она окутала меня так плотно. Простонала в воротник расстегнутой рубашки, прильнув виском к подбородку, сильнее обхватив плечи. Ноги, сжимавшие мои бедра, ослабели, и я подхватил ее крепче, проникая глубже, жарче, чувствуя, как она дрожит. Замирая, вбирая меня... В тот миг я полностью растворился в ней.
Только моя.
Тяжело дыша, я уткнулся лбом ей в шею, не выпуская из объятий. Провел губами по нежному изгибу плеча, чувствуя капельки пота, тающие вслед за легкими поцелуями.
- Можешь не прощать мне этого, только... не оставляй. Будь моей. Всегда.
Мел ничего не ответила. Лишь едва уловимое дыхание рядом, лишь мягкое прикосновение пальцев к моим волосам... Боль снова стала прокрадываться в сердце вместе с таким неопределенным, ненавистным мне молчанием. Я готов был разрушить эту тишину, как угодно. Но вовсе не тишина могла все погубить. Вина в ее взгляде.




Есть одно солнышко в сердце моем.
Греет оно даже пасмурным днем,
Дарит лучей своих ласковый свет -
С ним стал прекраснее сонный рассвет,
С ним стал волшебнее тихий закат,
Нежностью вспыхнул потерянный взгляд.
Грусть мою может теплом растворить,
Счастье усталой душе подарить,
Чистую детскую радость тая...
Солнышко это – улыбка твоя.
 
ФОРУМ » 4 этаж: Фанфики » Роберт - наше всЁ » Pas Sans Toi (Не без тебя...) (Спаси любовь от "никогда")
Страница 1 из 11
Поиск:

Друзья сайта



Яндекс цитирования   Rambler's Top100


CHAT-BOX